Роберт Тейлор: хирург, священник, заключённый и человек, объявивший войну историческому христианству
Он мог прожить совершенно другую жизнь. Роберт Тейлор получил медицинскую подготовку, стал хирургом, затем поступил в Кембридж и принял сан англиканского священника. Но через несколько лет человек, который должен был защищать христианскую веру, начал разбирать её публично — со сцены, в церковном облачении, перед огромными аудиториями. За его слова судили. Его сажали в тюрьму. Именно там в 1828 году появилась «Синтагма» — книга, в которой бывший священник попытался доказать, что история Христа гораздо древнее самого христианства.
У Роберта Тейлора была одна проблема.
Он слишком хорошо знал систему, против которой выступил.
Он не пришёл к христианству извне.
Не был французским философом, наблюдавшим английскую церковь со стороны.
Не родился профессиональным антиклерикалом.
Он сам стоял на кафедре.
Сам носил священническое облачение.
Сам проповедовал.
А потом начал задавать вопросы, ответы на которые постепенно вывели его за пределы той религии, которой он должен был служить.
Сначала Роберт Тейлор собирался лечить тела
Он родился в 1784 году в Эдмонтоне, на северной окраине Лондона.
Первой серьёзной профессией Тейлора была вовсе не теология.
Медицина.
Он обучался хирургии, работал в медицинской среде Бирмингема, затем продолжил образование в Лондоне.
В 1807 году получил профессиональную квалификацию хирурга.
То есть перед нами не человек, который всю молодость провёл исключительно в мире религиозных трактатов.
Он прошёл школу, где тело необходимо вскрывать, наблюдать, лечить и объяснять через физическую причинность.
Для его дальнейшей биографии это почти символично.
Позднее он начнёт обращаться с христианской традицией примерно так же: вскрывать её и искать, из чего она собрана.
Но затем происходит религиозный поворот
Тейлор переживает сильное религиозное увлечение и принимает совершенно другое решение.
Вместо хирургической карьеры — Церковь.
Он поступает в St John’s College Кембриджского университета.
В 1813 году получает степень бакалавра и принимает англиканское рукоположение.
Начинается жизнь, которая могла бы закончиться совершенно обычной карьерой английского священнослужителя.
Рождение Роберта Тейлора в Эдмонтоне близ Лондона.
Получает квалификацию хирурга.
Учёба в St John’s College, Cambridge.
Рукоположение в Церкви Англии.
Именно внутри служения начинается трещина
Позднейшие биографические источники связывают поворот Тейлора с его знакомством с рационалистической и скептической литературой.
Но важнее здесь не найти одну магическую книгу, которая якобы «сделала его неверующим».
Такие превращения редко происходят за один вечер.
Меняется сам способ задавать вопрос.
Если Библия — истина, почему один текст говорит так, а другой иначе?
Что является историей, а что аллегорией?
Можно ли защищать рассказ только потому, что он находится в Писании?
Что делать, если разум приводит к выводу, не совпадающему с догматом?
Для обычного прихожанина это интеллектуальная проблема.
Для священника — профессиональная катастрофа.
Тейлор пытается остаться внутри религии
Его путь не выглядит как мгновенный прыжок от христианского священника к публичному противнику христианства.
Некоторое время он ещё пытается примирить собственное мышление с религиозной ролью.
Но его проповеди становятся всё менее ортодоксальными.
Возникают конфликты с церковными властями.
Тейлор оказывается в положении, где продолжать говорить то, что от него ожидают, означает говорить то, во что он сам всё меньше способен верить.
Именно это делает его биографию интереснее обычного антиклерикального сюжета. Тейлор не просто отверг Церковь. Он прошёл путь от внутренней принадлежности к невозможности продолжать говорить её языком как своим.
1824 год. Лондон. Теперь он начинает говорить публично
К середине 1820-х Тейлор уже становится частью радикального мира английского свободомыслия.
Он читает лекции.
Участвует в дебатах.
Создаёт Christian Evidence Society — название почти провокационное само по себе.
Потому что теперь «свидетельства христианства» должны не приниматься, а подвергаться открытому обсуждению.
Вопрос ставится просто:
если религия истинна, почему её доказательства нельзя публично проверить?
А затем появляется «Ареопаг»
В Лондоне Тейлор создаёт площадки, где его выступления начинают напоминать странную смесь богослужения, театра, политического митинга и интеллектуального поединка.
Он не просто читает сухую лекцию.
Тейлор понимает силу сцены.
Одежды.
Голоса.
Жеста.
Ритуала.
Человек, отвернувшийся от церковной ортодоксии, продолжает использовать её театральную мощь.
В этом уже есть что-то почти современное.
Тейлор понял: если хочешь разрушить сакральный авторитет, недостаточно написать примечание мелким шрифтом.
Нужно выйти на ту же сцену.
И он выходит туда в церковном облачении
Это становится одной из отличительных черт Тейлора.
Он выступает как бывший священник, иногда подчёркнуто используя внешний язык самой Церкви.
Получается почти инверсия богослужения.
Форма знакома.
Но содержание направлено против того, что эта форма должна защищать.
Почему власти вообще решили его судить
Потому что Англия 1820-х — не современное пространство свободы религиозной критики.
Публичное нападение на христианство могло рассматриваться не просто как грубость или плохой вкус.
Богохульство было правовой проблемой.
И Тейлор сознательно шёл по границе, за которой государство начинало отвечать не аргументом, а уголовным процессом.
В 1827 году его судят за богохульную проповедь.
Он появляется в суде в церковном облачении.
Сцена почти слишком символична, чтобы быть реальной.
Священник защищается перед государством за право публично атаковать религию, служителем которой когда-то был.
24 октября 1827 года — виновен
Суд признаёт Тейлора виновным.
В феврале следующего года ему назначают год заключения в Окемской тюрьме и серьёзные обязательства по обеспечению дальнейшего «хорошего поведения».
И здесь власть получает ровно противоположный результат.
Она пытается убрать Тейлора из публичного пространства.
А тюрьма превращает его в автора.
«Синтагма» рождается в тюрьме
Это важно для понимания самой книги.
«Синтагма свидетельств христианской религии» — не спокойная диссертация профессора, который обсуждает раннее христианство после обеда в университетском кабинете.
Тейлор пишет как человек, у которого конфликт с религиозным порядком уже перестал быть абстрактным.
За свои слова он находится за решёткой.
Поэтому текст атакует.
Издевается.
Провоцирует.
Не просит разрешения.
Иногда делает вывод раньше, чем современный историк счёл бы это допустимым.
Но эмоциональную температуру книги невозможно отделить от Окемской тюрьмы.
С кем он спорит в «Синтагме»
Книга появляется внутри конкретной полемики.
Тейлор защищает радикальную программу Christian Evidence Society против ответа богослова Джона Пая Смита.
Но очень быстро спор становится значительно шире.
Вопрос уже не в одном памфлете.
Тейлор хочет вскрыть всю конструкцию исторического доказательства христианства.
Кто написал Евангелия?
Когда?
Изменялся ли текст?
Какие христиане существовали до окончательного канона?
Почему история Христа похожа на более древние религиозные сюжеты?
Существовал ли вообще исторический Иисус в том виде, в каком его предполагает церковная традиция?
Большой разбор книги: «Синтагма» Роберта Тейлора: историчность Иисуса, происхождение Евангелий и языческие параллели .
Главная теория Тейлора: Христос как древний миф
Сегодня его часто относят к ранней линии мифологической критики Иисуса.
Тейлор считал, что евангельская история не должна рассматриваться как простая биография реального человека.
Он искал её истоки в более древних религиозных системах.
Кришна.
Прометей.
Адонис.
Таммуз.
Египетские и финикийские культы.
Солнечная символика.
Для него всё это постепенно сходилось в одну большую теорию: христианство историзировало намного более древний мифологический материал.
Вот почему его так увлекала астротеология
Тейлор видел в религиях не только истории богов.
Он стремился читать их как символические описания космоса.
Солнце.
Зодиак.
Сезоны.
Смерть света.
Возвращение света.
Для него божественные истории разных народов могли быть различными оболочками одной древней астрономической религии.
И именно здесь современный читатель должен быть особенно осторожен.
Тейлор интересен как ранний сравнительный критик религии, но его астротеологические реконструкции нельзя автоматически переносить в современную науку. Он часто соединяет реальную параллель и далеко идущую генеалогическую теорию быстрее, чем позволяют источники.
Кришна становится одним из его свидетелей
В индийской традиции Тейлор видит доказательство того, что образ божественного спасителя существовал задолго до христианства.
Но современная проверка показывает: не все параллели, которые циркулировали в сравнительной литературе XIX века, имеют одинаковую силу.
Поэтому отдельно мы разобрали: «Кришна и Христос: откуда взялась идея сходства двух историй» .
Прометей даёт ему страдающего Бога
Древняя греческая традиция уже знает божественное существо, которое мучается после помощи человечеству.
Тейлор видит здесь предшественника христианского образа страдания.
Параллель существует.
Но прямое происхождение Евангелия из мифа о Прометее — значительно более сильный тезис.
Разбор: «Прометей и Христос: образ страдающего Бога до христианства» .
Адонис и Таммуз дают смерть и возвращение
Здесь перед Тейлором возникают древние культы плача, смерти, подземного мира и восстановления жизни.
Позднее из подобных сопоставлений вырастет огромная теория «умирающих и воскресающих богов».
Но и здесь реальная древняя религия оказывается сложнее схемы.
Подробнее: «Адонис, Таммуз и Христос: умирающий и воскресающий Бог» .
А докеты дают Тейлору христиан без нормального человеческого Христа
Для его гипотезы это почти идеальный материал.
Если некоторые ранние христиане считали тело Христа видимостью, значит ли это, что первоначально Христос вообще был не историческим человеком, а небесным существом?
Именно туда хочет вести читателя Тейлор.
Но наличие докетизма ещё не доказывает отсутствие исторического Иисуса.
Оно доказывает, что ранние христиане серьёзно спорили о природе его тела и божественности.
Об этом: «Докеты: христиане, которые считали тело Христа призрачным» .
Апокрифы уничтожают для него иллюзию четырёх единственных Евангелий
Если существовали Евангелия Фомы, Петра, Марии, Иуды и множество других раннехристианских произведений, почему именно четыре канонических текста должны автоматически восприниматься как единственная первоначальная форма истории?
Вопрос сильный.
Ответ Тейлора часто слишком радикален.
Потому что существование позднего апокрифа не делает его древнее Марка только потому, что он не вошёл в канон.
Разбор корпуса: «Апокрифические Евангелия: какие тексты существовали рядом с каноном» .
И наконец — рукописи
Тейлор понимает, что историческая религия зависит от текста.
А текст зависит от передачи.
Переписчиков.
Рукописей.
Редакторов.
Печатных изданий.
Поэтому Эразм и история греческого Нового Завета становятся для него частью обвинения.
Эта линия подробно разобрана здесь: «Textus Receptus: как формировался греческий текст Нового Завета» и здесь: «Эразм Роттердамский и Новый Завет» .
После тюрьмы Тейлор не замолкает
В 1829 году он выходит на свободу.
И практически сразу возвращается к публичной полемике.
Теперь рядом с ним — Ричард Карлайл, одна из центральных фигур английского радикального свободомыслия.
Они отправляются в лекционное турне.
Выступают.
Провоцируют духовенство на публичные дебаты.
Приезжают в университетские города.
Тейлор превращается уже не просто в автора книг.
Он становится профессиональным религиозным диссидентом.
«Дьявольский капеллан»
В 1830 году Тейлор выступает в лондонской Rotunda.
Его проповеди, манера, церковное облачение и демонстративная антирелигиозная полемика создают почти идеальный публичный образ.
После проповедей о дьяволе за ним закрепляется прозвище: Devil’s Chaplain — «Дьявольский капеллан».
Для афиши трудно было придумать лучше.
Бывший священник.
В церковной одежде.
С кафедры.
Доказывает, что христианство построено на древних мифах.
Но государство снова отвечает уголовным делом
В 1831 году Тейлора снова судят за богохульство.
На этот раз наказание ещё тяжелее.
Два года заключения.
Штраф.
Новые обязательства после освобождения.
То есть за несколько лет он получает три года реального заключения за религиозную полемику.
Сегодня можно не соглашаться практически ни с одной его теорией.
Но трудно не увидеть цену, которую человек платил за право их публично произносить.
Здесь важно не превращать Тейлора в святого свободомыслия
Это была бы ироничная ошибка.
Человек, который всю жизнь атаковал сакрализацию авторитета, не нуждается в собственной агиографии.
Тейлор мог быть чрезмерно категоричным.
Его этимологии часто не выдерживают современной филологии.
Некоторые религиозные параллели преувеличены.
Астротеологическая система слишком легко превращает самые разные традиции в версии одного солнечного мифа.
И его риторика часто сильнее доказательств.
Но это не делает его неинтересным.
Наоборот.
Потому что он стоит на границе двух эпох
Одной ногой — в старом мире религиозной полемики, памфлета, богохульственного процесса и проповеднического спектакля.
Другой — в будущем историко-критического исследования.
Он уже понимает, что происхождение религии нужно искать:
- в истории текстов;
- в датировке;
- в сравнении религиозных традиций;
- в апокрифах;
- в ранних ересях;
- в античной критике;
- в рукописных разночтениях;
- в развитии самого образа Христа.
Метод ещё груб.
Но направление уже видно.
И у Тейлора были древние предшественники
Он не первый человек, который критиковал христианство.
За полторы тысячи лет до него Цельс уже спорил с чудесами и воскресением.
Порфирий исследовал пророчества, датировки и проблемы текста.
Тейлор фактически входит в очень длинную линию критической традиции.
Мы разобрали её отдельно: «Цельс, Порфирий и первые критики христианства» .
Но в XIX веке меняется статус критика
Цельс писал внутри Римской империи, где христианство ещё было новым движением.
Тейлор живёт в государстве, где христианская церковь — часть установившегося общественного порядка.
Поэтому нападение на религию одновременно становится нападением на институт.
Именно это объясняет, почему его судебные процессы нельзя рассматривать только как спор о богословии.
Это спор о том, какие идеи вообще имеют право на публичное существование.
Почему он исчезает из массовой памяти
Тейлор не создал школы, которая носила бы его имя.
Не стал фигурой масштаба Вольтера.
Его исторические теории частично устарели.
Язык его книг тяжёл, саркастичен и тесно связан с полемикой своего времени.
В итоге он постепенно оказывается на периферии истории идей.
Но это не значит, что его влияние равно нулю.
Он принадлежит к поколению, которое расширяло пространство допустимого вопроса.
После второго заключения публичная жизнь постепенно затихает
После освобождения в 1833 году Тейлор уже не возвращается к прежнему масштабу публичной активности.
Позднее он уезжает во Францию.
И происходит почти идеальное замыкание биографии.
Человек, который начинал хирургом, снова занимается медициной.
Он практикует в Туре, где и умирает в 1844 году.
Между этими двумя медицинскими точками уместилась совершенно другая жизнь:
Кембридж.
Церковь.
Сомнение.
Свободомыслие.
Суд.
Окемская тюрьма.
«Синтагма».
Карлайл.
Rotunda.
«Дьявольский капеллан».
Ещё одна тюрьма.
Так кем всё-таки был Роберт Тейлор?
Его метод, филология и сравнительные построения принадлежат XIX веку и требуют критической проверки.
Он прошёл через медицинское образование, Кембридж и реальное англиканское служение.
Для него критика религии была не частным убеждением, а предметом открытого общественного спора.
Он соединяет старую антирелигиозную полемику с зарождающимся сравнительным исследованием происхождения религий.
И поэтому «Синтагму» лучше читать через биографию автора
Без биографии книга легко превращается в набор странных, агрессивных и местами слишком уверенных утверждений.
С биографией появляется контекст.
Перед нами бывший священник, который считал, что традиционная система требует веры там, где он хотел проверки.
Человек, которого за эту проверку реально отправили в тюрьму.
И именно из тюрьмы он отвечает системе книгой.
Роберт Тейлор. «Синтагма»
«Синтагма свидетельств христианской религии» была написана в Окемской тюрьме в 1828 году. В ней бывший англиканский священник соединяет критику историчности Иисуса, происхождения Евангелий, рукописной традиции, ранних христианских течений и дохристианской мифологии.
Издание TITOV EDITION позволяет читать Тейлора одновременно как первичный документ религиозного свободомыслия XIX века и как текст, аргументы которого можно проверять по современному состоянию исследований.
Перейти к «Синтагме»
0 комментариев