Эразм Роттердамский и Новый Завет: как несколько рукописей, издательская гонка и один учёный изменили текстовую историю Европы
В 1516 году в Базеле выходит книга, последствия которой невозможно было предсказать. Эразм Роттердамский печатает греческий Новый Завет рядом с собственным латинским переводом. Сегодня эта работа стоит у истоков традиции, которую мы называем Textus Receptus. Но сам процесс её создания гораздо менее торжественен и гораздо интереснее: неполные рукописи, спешка типографии, редакторские решения и даже восстановление греческого текста через латинскую Библию.
История иногда меняется не на поле боя.
Она меняется за столом.
Перед человеком лежит несколько старых рукописей.
Рядом ждёт типограф.
Нужно решить, какое слово поставить в строку.
Какой вариант выбрать.
Чего не хватает.
Что исправить.
Что напечатать.
Через несколько десятилетий этот выбор будут читать миллионы людей.
Эразм вообще не собирался создавать «новую Библию»
Дезидерий Эразм Роттердамский был одним из крупнейших гуманистов Северного Возрождения.
Его идея была одновременно религиозной и филологической: вернуться к источникам.
Латинская формула гуманистов — ad fontes, «к источникам».
Не удовлетворяться поздним пересказом.
Не цитировать комментарий вместо автора.
Если речь идёт о Новом Завете — работать с греческим.
Это сегодня кажется очевидным.
В начале XVI века эффект был гораздо сильнее.
На протяжении столетий главным библейским текстом западной Церкви оставалась латинская Вульгата.
Эразм предложил сделать опасную вещь: проверить привычный латинский текст через греческие свидетельства.
1516 год: Novum Instrumentum omne
Базельский печатник Иоганн Фробен выпускает книгу Эразма под названием Novum Instrumentum omne.
В ней греческий текст Нового Завета сопровождается новым латинским переводом и комментариями.
Это был первый опубликованный печатный греческий Новый Завет, который реально поступил в обращение.
Комплютенская полиглотта успела напечатать греческий Новый Завет раньше, однако многотомное издание начало распространяться позднее. Поэтому именно базельская книга Эразма 1516 года первой попала в руки широкого европейского читателя.
Почему эта книга была революцией
Потому что печатный станок изменил сам масштаб текста.
Рукописный греческий Новый Завет существует в одном экземпляре.
Его нужно найти.
Доехать до библиотеки.
Получить доступ.
Уметь прочитать почерк.
Печатное издание можно размножить.
Теперь греческий Новый Завет становится предметом европейского интеллектуального рынка.
Богословы начинают сравнивать.
Переводчики — переводить.
Полемисты — цитировать.
Реформаторы — использовать против привычных церковных толкований.
Но Эразм работал не с древнейшим возможным текстом
Вот здесь возникает важнейшее различие между историей и легендой.
Эразм не сидел перед оригиналом Евангелия от Марка.
У него не было автографа Павла.
У него не было огромного корпуса рукописей, доступного современным исследователям.
Он работал с небольшим набором греческих манускриптов, которые находились в его распоряжении в Базеле.
Большинство относилось к относительно поздней византийской рукописной традиции.
Перед Эразмом были средневековые копии более древних текстов.
Для разных частей Нового Завета использовалось ограниченное число доступных экземпляров.
Некоторым рукописям недоставало частей текста.
Расхождения между рукописями вынуждали редактора принимать решения.
И всё это происходило в страшной спешке
Почему?
Потому что Возрождение — это не только гуманизм.
Это ещё и рынок.
Фробен знал о подготовке Комплютенской полиглотты и хотел успеть раньше.
Первый опубликованный греческий Новый Завет — это престиж.
Продажи.
Репутация издательства.
Поэтому работа Эразма ускоряется.
И результат нельзя назвать идеальным научным изданием в современном смысле.
В первом выпуске было немало опечаток, а отдельные редакторские решения Эразм исправлял уже в последующих изданиях.
Самый знаменитый эпизод — конец Откровения
Для книги Откровения у Эразма была особенно неудобная рукопись.
В ней отсутствовал последний лист.
То есть конца греческого текста не хватало.
Сегодня редактор мог бы открыть цифровой архив, сравнить десятки рукописей и восстановить материал.
У Эразма такой возможности не было.
Но типография ждала.
И он сделал решение, которое впоследствии станет знаменитым: восстановил недостающие греческие строки по латинской Вульгате.
То есть произошло движение:
греческий текст → латинская традиция → обратный перевод на греческий.
В результате в печатный греческий Новый Завет вошли формы, которые не просто были переписаны с греческой рукописи, а возникли как редакционная реконструкция.
Это фальсификация?
Нет.
Такой вывод был бы слишком простым.
Эразм не сидел в тайной комнате, пытаясь переписать христианство.
Перед ним стояла практическая филологическая проблема.
Текста не хватает.
Издание должно быть закончено.
Доступен латинский вариант.
Он восстанавливает недостающее.
Но для истории Писания эпизод принципиален: он показывает, что печатный текст — это уже редакторская работа, а не фотография единственного древнего оригинала.
Затем появляется ещё более громкий вопрос — Comma Johanneum
В Первом послании Иоанна в поздней латинской традиции существует формулировка о трёх небесных свидетелях: Отце, Слове и Святом Духе.
Для учения о Троице это исключительно удобная строка.
Но Эразм не находил её в тех греческих рукописях, которыми располагал.
Поэтому в первых двух изданиях его греческого текста она отсутствовала.
И началась полемика.
Почему латинская Библия содержит текст, которого нет в греческом издании?
Кто прав?
Греческие рукописи?
Латинская церковная традиция?
В третьем издании фраза появляется
В 1522 году Эразм включает Comma Johanneum в третье издание.
История вокруг этого эпизода позднее обрастает легендами.
Особенно популярна версия, будто Эразм дал обещание вставить строку, если ему покажут хотя бы одну греческую рукопись, а затем специально изготовили такую рукопись.
Реальная документальная история сложнее, и эту красивую легенду нельзя повторять как установленный факт.
Но сама последовательность изданий остаётся чрезвычайно важной.
Вот что здесь действительно важно
Мы наблюдаем рождение традиции буквально по изданиям.
Одно издание содержит одно чтение.
Следующее — другое.
Через сто лет читатель может уже не знать, при каких обстоятельствах конкретная строка вошла в печатный корпус.
Она просто стоит в Библии.
И начинает выглядеть вечной.
Эразм сам продолжал исправлять собственную работу
Если бы он считал первое издание совершенным, не было бы необходимости выпускать новые.
Но они появляются снова.
1519.
1522.
1527.
1535.
Меняются отдельные чтения.
Уточняется текст.
Используются дополнительные сведения.
То есть даже внутри одного редактора мы имеем не одну неподвижную форму, а развивающийся текст.
Затем текст Эразма начинают наследовать другие редакторы
Эразм создаёт основу.
Но того, что позднее называют Textus Receptus, ещё нет как единой окончательной редакции.
После него приходят другие.
Робер Этьен — Стефанус.
Теодор Беза.
Эльзевиры.
Каждый работает с существующей печатной традицией, иногда меняя отдельные чтения.
Так формируется целое семейство близких греческих редакций.
Подробнее эту историю мы разобрали отдельно: «Textus Receptus: как формировался греческий текст Нового Завета» .
А название Textus Receptus появится только через столетие
Это особенно красиво.
Эразм не знал, что создаёт Textus Receptus.
Стефанус тоже не работал с книгой, на титуле которой стояло это название.
Фраза закрепляется после издания Эльзевиров 1633 года, где в предисловии появляется рекламная формула о тексте, «ныне всеми принятом».
То, что начиналось как издательская линия, получает имя.
А имя постепенно создаёт ощущение, будто речь шла об одном особом древнем тексте.
Почему это стало настолько важно для Реформации
Потому что борьба шла вокруг источника авторитета.
Если церковная традиция и латинская Вульгата говорят одно, а греческий текст показывает другое, что считать первичным?
Для гуманиста ответ очевиден: идти к более раннему языку текста.
Для реформаторов этот принцип оказался взрывным.
Если можно проверить латинскую традицию по греческому, можно проверить и богословские аргументы, которые на ней строятся.
Текст становится инструментом реформы.
Лютер использует Эразма
Когда Мартин Лютер работает над немецким переводом Нового Завета, он обращается к греческому изданию Эразма.
Это означает, что редакционная работа базельского гуманиста начинает жить уже внутри другого языка.
Из греческой печатной редакции рождается немецкий перевод.
Из него — новая читательская культура.
Библия перестаёт быть только книгой специалистов и духовенства.
Она входит в дом.
В национальный язык.
В политический конфликт.
В массовое сознание.
А через эту же традицию — в английскую Библию
Печатные греческие редакции XVI века становятся основанием для целой линии английских переводов.
В конечном итоге эта традиция стоит и за греческой основой King James Version 1611 года.
То есть несколько рукописей, которые Эразм имел перед собой в Базеле, косвенно повлияли на один из самых влиятельных текстов англоязычной цивилизации.
Вот настоящий масштаб редакторского решения.
Но потом появляется гораздо больше рукописей
Время работает против абсолютности любого печатного стандарта.
Исследователи находят и изучают новые свидетельства.
Становятся доступнее древние кодексы.
Появляются папирусы.
Сравниваются древние переводы.
Цитаты ранних христианских авторов.
Географические семьи текста.
И становится ясно: рукописная база Эразма была лишь небольшой частью огромной картины.
Значит Эразм сделал плохой текст?
Нет.
Это снова неправильный вопрос.
Он сделал колоссальную работу в условиях своего времени.
Создал инструмент, который изменил европейскую филологию.
Вернул греческий Новый Завет в центр западной интеллектуальной культуры.
Заставил сравнивать источники.
Показал, что перевод нужно проверять по тексту, с которого он сделан.
Но уважение к исторической работе не требует превращать её ограничения в достоинства.
Эразм велик не потому, что случайно получил идеальный текст. Он велик потому, что сделал саму проверку текста частью европейской интеллектуальной нормы.
Именно здесь начинается современная библейская текстология
В широком смысле работа Эразма выражает принцип, который позднее станет фундаментальным.
Нельзя просто спросить: «Что написано в Библии?»
Сначала нужно выяснить:
- какие рукописи сохранились;
- чем они отличаются;
- какие из них древнее;
- какие варианты могли возникнуть при копировании;
- какое чтение лучше объясняет происхождение остальных;
- как конкретный вариант вошёл в печатную традицию.
Это уже не спор верующего и неверующего.
Это филология.
Почему Роберт Тейлор так много говорит об Эразме
Потому что для автора «Синтагмы свидетельств христианской религии» Эразм открывает чрезвычайно удобную дверь.
Тейлор хочет показать, что Новый Завет не дошёл до читателя как неподвижный объект.
И вот перед ним гуманист, который сравнивает рукописи, меняет текст между изданиями, восстанавливает отсутствующие греческие строки, спорит о чтениях.
Для Тейлора это почти готовое обвинение.
Если редактор XVI века способен влиять на печатную форму Писания, значит утверждение о полностью неизменном тексте невозможно.
В этом наблюдении есть сила.
Но дальше Тейлор снова делает свой характерный скачок: от истории текста — к подозрению в исторической недостоверности всей религии.
А это два разных вопроса
Какими словами выглядел конкретный фрагмент на разных этапах рукописной передачи?
Произошло ли событие, описанное в тексте, и что можно о нём установить исторически?
Ошибка в рукописи не доказывает, что исторического человека не существовало.
Поздняя вставка не превращает автоматически весь документ в вымысел.
Но она показывает, что каждое конкретное место нужно исследовать, а не просто объявлять неприкосновенным.
То же относится и к Евангелиям
Сначала нужно понять, кто мог создать тексты .
Затем — когда они возникли .
После этого — как их переписывали.
И только затем мы приходим к Эразму, который через полторы тысячи лет делает из рукописного многообразия печатный греческий текст.
Это одна длинная цепочка.
А рядом существует ещё один корпус — апокрифы
История становится ещё сложнее, если помнить, что Матфей, Марк, Лука и Иоанн были не единственными христианскими текстами.
Фома.
Пётр.
Мария.
Иуда.
Другие Евангелия.
Другие традиции.
Другие рукописные судьбы.
Поэтому материал «Апокрифические Евангелия: какие тексты существовали рядом с каноном» — логическое продолжение того же расследования.
Главное наследие Эразма — не конкретная строка
Его величайшее наследие — метод.
Не доверять привычному тексту только потому, что он привычен.
Сравнивать.
Возвращаться к языку источника.
Проверять варианты.
Исправлять собственное издание, если появились лучшие основания.
И в этом смысле Эразм значительно современнее многих людей, которые сегодня превращают его редакцию в неприкасаемый религиозный объект.
Самый интересный парадокс
Человек, стремившийся освободить текст от накопившихся ошибок передачи, сам стал частью новой традиции передачи.
Его решения копировали.
Его текст перерабатывали.
Его редакция стала основанием других редакций.
То, что было критическим возвращением к источнику, через несколько поколений само превратилось в авторитет.
Так работает история.
Сегодняшняя реформа завтра становится традицией.
А потом приходит следующий исследователь и снова спрашивает:
«А что было до этого?»
Роберт Тейлор. «Синтагма»
История Эразма, печатного греческого Нового Завета и ранних редакций занимает важное место в аргументации Роберта Тейлора. Для него человеческая история Писания становится частью большого вопроса: насколько традиционная картина происхождения христианства выдерживает проверку источниками.
Русское издание TITOV EDITION подготовлено по оригиналу 1828 года и дополнено современным редакционным аппаратом, позволяющим различать реальные текстологические факты, полемику Тейлора и современное состояние исследований.
Перейти к книге
0 комментариев