Textus Receptus: как из нескольких греческих рукописей возник текст, определивший европейский Новый Завет
Словосочетание Textus Receptus звучит почти как название древней рукописи: «принятый текст», будто перед нами греческий Новый Завет, переданный Церковью без изменений от апостолов до печатного станка. История значительно интереснее. Textus Receptus возник в XVI–XVII веках как серия печатных редакций, составленных из доступных редакторам рукописей. И в нескольких местах сам печатный текст оказался результатом человеческой реконструкции.
Одна из самых сильных иллюзий печатной книги состоит в том, что напечатанное начинает выглядеть окончательным.
Открываем греческий Новый Завет. Видим ровные строки, нумерацию, главы, стихи, знаки препинания. Всё на месте.
Кажется, что где-то существовал именно такой оригинал, а издатель просто перенёс его на бумагу.
Но рукописная история Нового Завета устроена иначе. До XVI века никакого Textus Receptus как единого объекта не существовало.
До печатного станка существовали рукописи, а не один типографский текст
Автографы — первоначальные листы, написанные авторами книг Нового Завета, — до нас не дошли. Как и огромное количество произведений античности, христианские тексты сохранялись благодаря переписчикам.
Один человек копировал текст другого. Затем копировали его копию. Появлялись ошибки, исправления, перестановки, пояснения, гармонизации параллельных мест.
Подавляющее большинство разночтений невелико: орфография, порядок слов, пропущенная частица. Но существуют и места, где варианты заметно влияют на форму конкретного отрывка.
Именно поэтому вопрос текста начинается ещё раньше вопроса перевода.
Прежде чем спросить: «Как перевести эту греческую фразу?», иногда приходится спросить: «Какая греческая фраза здесь была первоначально?»
1516 год. На сцене появляется Эразм
Главный герой истории Textus Receptus — Эразм Роттердамский.
В 1516 году в Базеле издательство Иоганна Фробена выпускает его Novum Instrumentum omne — греческий текст Нового Завета с новым латинским переводом и примечаниями.
Это был первый опубликованный печатный греческий Новый Завет.
Здесь есть тонкость. Греческий Новый Завет Комплютенской полиглотты был напечатан раньше, в 1514 году, но сама многотомная Библия получила разрешение и начала распространяться позже. Поэтому именно издание Эразма 1516 года первым реально вышло к читателю.
Эразм совершил огромное интеллектуальное дело.
Но делал он его совсем не в условиях современного научного издательства.
У него не было цифровых фотографий тысяч рукописей.
Не было папирусных находок XX века.
Не было Синайского кодекса в современном распоряжении текстологов.
Перед ним находилось небольшое число доступных в Базеле греческих рукописей, причём для разных частей Нового Завета использовались разные экземпляры.
Первое издание было сделано невероятно быстро
Причина была не только богословской.
Это ещё и история книжного рынка.
Фробен стремился опередить конкурирующую Комплютенскую полиглотту. Проект шёл быстро, и первое издание 1516 года содержало заметное количество типографских и редакционных недостатков.
Сам Эразм прекрасно понимал, что текст требует дальнейшей работы.
Поэтому история его Нового Завета не заканчивается одной книгой. Он продолжает исправлять и переиздавать текст.
То есть сам Эразм никогда не называл свою книгу Textus Receptus
Именно так.
Название стало закрепляться значительно позже.
В 1633 году издатели Эльзевиры написали в латинском предисловии знаменитую рекламную формулу о тексте, «ныне всеми принятом».
Со временем выражение textus receptus — «принятый текст» — начали применять ко всей родственной линии печатных греческих изданий Эразма, Стефануса, Безы и Эльзевиров.
То есть перед нами не один неизменный документ.
Перед нами семейство близких печатных редакций.
Textus Receptus не был найден в монастыре как единый древний кодекс.
Разные редакции Эразма, Стефануса, Безы и Эльзевиров расходятся в отдельных местах.
Он представляет редакционную работу с позднейшими рукописными свидетельствами.
Именно эта печатная традиция определила значительную часть европейского библейского мира.
Самая известная история: Эразму не хватало конца Откровения
Вот место, где абстрактная текстология внезапно становится почти детективом.
Для книги Откровения Эразм располагал рукописью, в которой отсутствовал финальный лист.
То есть последних стихов греческого текста у него не было.
Но книгу нужно было печатать.
И Эразм восстановил отсутствующий греческий текст, опираясь на латинскую Вульгату: фактически перевёл соответствующий фрагмент из латинского обратно на греческий.
Это не заговор.
Не секретная операция Церкви.
Это обычная человеческая история издательства: редактору не хватает источника, но издание должно быть завершено.
Однако этот эпизод прекрасно показывает, насколько опасно превращать Textus Receptus в мистический «неизменный оригинал».
Comma Johanneum: ещё более показательный случай
В Первом послании Иоанна существует знаменитый текстологический вопрос, связанный с так называемой Comma Johanneum.
В поздней латинской традиции появляется формулировка о трёх небесных свидетелях — Отце, Слове и Святом Духе. Она чрезвычайно удобна для тринитарного богословия.
Но в ранней греческой рукописной традиции этот фрагмент отсутствует.
Поэтому Эразм не включил его в первые два издания.
Последовала полемика.
После появления греческой рукописи, содержавшей этот текст, Эразм поместил его в третье издание 1522 года.
Популярный рассказ часто утверждает, будто Эразм дал формальную клятву: «покажите мне одну греческую рукопись — и я вставлю текст». История значительно сложнее, и исследователи осторожно относятся к такой упрощённой версии. Но сам факт остаётся: в ранних изданиях Эразма Comma отсутствовала, а затем появилась в печатной традиции.
И вот здесь Роберт Тейлор чувствует кровь
Для Роберта Тейлора подобные эпизоды были идеальным материалом.
Если традиция говорит читателю о сохранённом Писании, а история печатного текста показывает редакторов, рукописные варианты, обратный перевод и спорные вставки, Тейлор делает максимально жёсткий вывод: перед нами текст, который постоянно изменяли люди.
В одном смысле он прав.
Люди действительно переписывали, редактировали, сравнивали и печатали Новый Завет.
Но затем Тейлор часто делает следующий скачок: из существования текстовой истории выводит полную историческую ненадёжность всего христианского корпуса.
И это уже другой тезис.
Разночтение не равно фальсификации
Это принципиально.
Если две рукописи отличаются одной буквой, это вариант.
Если переписчик случайно пропустил строку, это вариант.
Если параллельный рассказ у Матфея повлиял на копию Марка, это вариант.
Если более поздний читатель добавил поясняющую фразу, это вариант.
Но слово «вариант» само по себе ничего не говорит о намерении автора изменения.
Текстология существует именно потому, что различия можно сравнивать.
Чем больше рукописей, тем лучше видна история текста.
Почему Textus Receptus стал настолько влиятельным
Потому что он появился в идеальный исторический момент.
Европа входит в эпоху печатной книги.
Реформация требует возвращения к библейскому тексту.
Переводчики хотят работать с греческим Новым Заветом, а не только с латинской Вульгатой.
И вдруг появляется печатный греческий текст, который можно покупать, цитировать, перепечатывать и использовать как основу перевода.
Его влияние становится огромным.
На редакции этой линии опирались важнейшие протестантские переводы.
Лютер использовал издание Эразма при работе над своим немецким Новым Заветом.
Английская переводческая традиция XVI–XVII веков также работала с греческими текстами семейства, которое позднее получит название Textus Receptus.
В частности, эта традиция лежит за греческой основой знаменитой Библии короля Якова 1611 года.
Печатный станок сделал редакционный выбор стандартом
До печати рукописи живут локальными семьями.
После печати происходит революция.
Одна редакция может быть размножена тысячами экземпляров без новых переписческих вариантов в каждом отдельном экземпляре.
Это резко стабилизирует текст.
Но есть обратная сторона.
Стабилизируется не обязательно первоначальная форма.
Стабилизируется выбор конкретного редактора.
Именно поэтому Textus Receptus оказывается настолько важен для истории культуры.
Он показывает момент, когда подвижная рукописная традиция становится типографской нормой.
Textus Receptus и византийский текст — не совсем одно и то же
Это ещё одно распространённое смешение.
Рукописи, которыми пользовался Эразм, в значительной степени принадлежали поздней византийской традиции. Поэтому Textus Receptus часто совпадает с чтениями, широко представленными в византийских рукописях.
Но Textus Receptus и Majority Text — не синонимы.
В отдельных местах печатная традиция Эразма и его наследников имеет чтения, которые не являются простым отражением большинства греческих рукописей.
Причиной могут быть ограниченная рукописная база, редакторские решения или влияние латинской традиции.
Что изменилось после Эразма
Главное изменение — количество доступного материала.
В XVI веке европейский редактор работал с небольшим количеством рукописей.
Позднее исследователям становятся доступны намного более древние и многочисленные свидетели: маюскульные кодексы, папирусы, древние переводы, цитаты христианских авторов.
Среди важнейших свидетелей — Ватиканский и Синайский кодексы, ранние папирусы и множество других рукописей, не входивших в базу первых печатных редакторов.
Поэтому современная текстология Нового Завета работает не с вопросом: «Как вернуть текст Эразма?»
Вопрос другой: «Какая из известных форм чтения лучше объясняет происхождение остальных?»
Как работает современный критический текст
Он не представляет собой одну найденную «идеальную рукопись».
Это тоже научная реконструкция.
Редакторы сравнивают свидетельства.
Возраст.
Географию.
Текстовые семьи.
Характер ошибок.
Вероятность того, что одно чтение могло породить другое.
Именно так появляются современные критические издания, включая линии Nestle–Aland и UBS.
Печатная традиция XVI–XVII веков, основанная на ограниченном наборе доступных тогда рукописей.
Современная реконструкция, использующая значительно более широкий корпус рукописных свидетельств.
Означает ли современная критика, что Textus Receptus «плохой»?
Нет.
Такая формула слишком примитивна.
Textus Receptus — колоссальный памятник истории филологии, книгопечатания и европейской религиозной культуры.
Без него невозможно понять Реформацию, историю переводов Библии, Лютера, английскую Библию и вообще переход Европы от латинского Писания к массовой работе с греческим оригиналом.
Проблема возникает только тогда, когда историческую редакцию XVI века объявляют буквальным и безусловно идентичным апостольским оригиналам текстом.
А современные критические издания не являются непогрешимыми
И это тоже необходимо сказать.
Критический текст — не машина времени.
Он не возвращает нам собственноручный лист Павла или первоначальный экземпляр Марка.
Это научно аргументированная реконструкция, которая может меняться при появлении новых данных или иной оценке текстовых связей.
В некоторых местах уверенность очень высокая.
В других существуют реальные конкурирующие варианты.
Именно поэтому хороший научный Новый Завет содержит критический аппарат.
Он не скрывает проблему.
Он показывает её читателю.
Серьёзная текстология не говорит: «Мы наконец нашли единственную идеальную Библию». Она говорит: «Вот свидетельства, вот варианты, вот аргументы, по которым одно чтение предпочтено другому».
И это напрямую связано с вопросом авторства Евангелий
Чтобы понять происхождение Нового Завета, нужно различать несколько уровней.
Кто создал произведение?
Когда оно было создано?
Какие источники использовал автор?
Как текст переписывали?
Какие варианты возникли?
Какую форму выбрал печатный редактор?
И какую форму восстанавливает современный текстолог?
Поэтому материал «Кто написал Евангелия: проблема авторства Нового Завета» — это первая половина вопроса.
Textus Receptus — история того, что происходило с этими книгами после их создания.
А между ними лежат полторы тысячи лет копирования
Именно здесь становится понятна важность датировки.
Евангелие может быть создано в I веке.
Конкретная дошедшая до нас рукопись — через несколько столетий.
Печатное издание — через полторы тысячи лет после событий.
Эти точки нельзя смешивать.
Подробнее о первом этапе: «Когда были написаны Евангелия и почему это важно» .
И апокрифы проходят через ту же проблему
Неканонический текст тоже нужно не просто обнаружить, а датировать, сравнить его рукописи и попытаться восстановить более раннюю форму.
Поэтому громкий заголовок «найдено запрещённое Евангелие» сам по себе почти ничего не решает.
Нужно знать: когда возник текст, когда написана конкретная рукопись, на каком языке, что было переведено, что изменено.
Этот слой мы разобрали в статье «Апокрифические Евангелия: какие тексты существовали рядом с каноном» .
Что же тогда сохранилось от первоначального Нового Завета?
Здесь возникает парадоксальный ответ.
У нас нет автографов.
Есть множество рукописей.
Они расходятся.
И именно благодаря множеству независимых свидетельств можно сравнивать их между собой.
Если бы сохранилась только одна поздняя копия, мы бы вообще не знали, где переписчик ошибся.
Разночтения становятся видимыми потому, что существует с чем сравнивать.
Поэтому вопрос «Библию переписывали?» поставлен неправильно
Конечно переписывали.
До книгопечатания любой текст сохранялся именно так.
Гомер.
Платон.
Тацит.
Новый Завет.
Настоящий вопрос звучит иначе: насколько хорошо мы можем восстановить более раннюю форму текста по сохранившимся свидетельствам?
Вот это уже вопрос науки.
И здесь Тейлор одновременно силён и опасен
Тейлор прекрасно чувствовал слабое место простой апологетики: нельзя говорить о тексте так, будто между апостолом и современной Библией не существует никакой истории передачи.
История существует.
Но затем он превращал человеческую историю текста в доказательство почти тотальной религиозной фабрикации.
Современная текстология даёт более интересный ответ.
Да, текст изменялся при копировании.
Да, редакторы принимали решения.
Да, некоторые чтения появились позднее.
Именно поэтому всё это можно исследовать.
Историчность передачи не уничтожает текст.
Она делает его предметом истории.
Главный переворот Textus Receptus произошёл не в богословии
Он произошёл в технологии.
Впервые европейский читатель получил массово воспроизводимый греческий Новый Завет.
Вместо сотен рукописных вариантов появляется печатная норма.
Вместо локальной копии — европейский стандарт.
Вместо монастырского переписчика — редактор и типография.
И именно поэтому история Textus Receptus — не сноска к истории Библии.
Это история того, как технология печати изменила само представление о том, что такое «текст».
Роберт Тейлор. «Синтагма»
В «Синтагме свидетельств христианской религии» Роберт Тейлор обращается к Эразму, печатным редакциям Нового Завета, разночтениям и истории передачи Писания, чтобы поставить под вопрос представление о полностью неизменном христианском тексте.
Русское издание TITOV EDITION подготовлено по оригиналу 1828 года и дополнено редакционным аппаратом, который позволяет разделить реальные факты истории текста, полемические выводы Тейлора и современную текстологическую оценку.
Перейти к книге
0 комментариев