Кришна и Христос: действительно ли история Иисуса была рассказана в Индии задолго до христианства?
Есть аргументы, которые переживают книги, из которых они вышли. Один из них звучит почти убийственно: Кришна родился задолго до Иисуса, его пытался уничтожить тиран, он совершал чудеса, был божественным спасителем — значит, христианство просто переписало более древний индийский миф. Роберт Тейлор сделал эту параллель частью своего обвинения против христианства. Проблема начинается там, где красивое сходство принимают за доказанную историю происхождения.
У этого аргумента есть почти идеальная форма.
Сначала нам показывают древнюю Индию. Затем Кришну. Потом несколько знакомых мотивов: необычное рождение, преследование младенца, чудеса, победу над злом, божественную природу. После этого рядом ставят Евангелие.
И возникает ощущение, что преступление раскрыто.
Христианство поймано на заимствовании.
Именно так сравнительная мифология превращается в одну из самых соблазнительных форм аргументации: не нужно читать сотни страниц источников. Достаточно двух колонок совпадений.
Почему Роберта Тейлора вообще заинтересовал Кришна
Для автора «Синтагмы свидетельств христианской религии» индийский материал был чрезвычайно удобен.
Тейлор стремился показать, что основные элементы истории Христа не являются уникальными. Если подобные религиозные конструкции существовали раньше христианства, то, по его логике, Евангелия переставали выглядеть сообщением о беспрецедентном событии и начинали выглядеть новой редакцией древнего мифа.
Кришна подходил для этого почти идеально.
Он — божественная фигура древней религиозной традиции. Его история связана с рождением, опасностью, царём-преследователем, чудесными деяниями и победой над демоническими силами.
Для автора XIX века, уже убеждённого, что христианство представляет собой переработанную языческую мифологию, искушение было огромным.
Но здесь спрятана первая ловушка: «история Кришны» — не один текст
Когда мы говорим «история Иисуса», уже приходится различать Марка, Матфея, Луку, Иоанна, Павла и более позднюю церковную традицию.
С Кришной ситуация ещё сложнее.
Образ Кришны существует в огромной индийской текстовой традиции, формировавшейся и изменявшейся на протяжении длительного времени.
Есть Кришна эпической традиции.
Кришна «Бхагавад-гиты».
Кришна пуранических повествований.
Кришна поздней бхакти.
И далеко не все элементы популярной сегодня биографии Кришны можно автоматически перенести в глубочайшую древность.
Это ключевой принцип. Чтобы утверждать, что христианство заимствовало конкретный мотив у Кришны, недостаточно показать, что этот мотив присутствует в индийской традиции. Нужно доказать, что соответствующая форма рассказа существовала до возникновения христианского текста и могла быть доступна его авторам.
Где сходство действительно существует
Не нужно впадать и в противоположную крайность.
Между религиозными образами Кришны и Христа действительно можно проводить содержательные сравнения. Но сами параллели имеют разную силу.
Самая известная параллель: Камса и Ирод
Здесь сравнение действительно становится интересным.
Согласно индийскому повествованию, царю Камсе становится известно, что ребёнок, связанный с его родственницей Деваки, принесёт ему гибель. Он пытается предотвратить пророчество и уничтожить опасность. Кришна спасается.
В Евангелии от Матфея царь Ирод узнаёт о рождении будущего «царя Иудейского», воспринимает ребёнка как угрозу и пытается его уничтожить.
Структура похожа:
- правителю предсказана угроза;
- опасность связана с новорождённым ребёнком;
- царь пытается устранить соперника;
- ребёнок спасается;
- власть не способна остановить предназначение.
Можно ли это сравнивать?
Безусловно.
Доказывает ли это, что Матфей переписал историю Кришны?
Нет.
Потому что существует ещё одна значительно более близкая к Матфею традиция: библейская история Моисея и фараона.
Вот здесь сравнительная мифология XIX века часто промахивалась
Если автор Евангелия от Матфея мыслит через еврейское Писание, то прежде чем отправляться в Индию, необходимо посмотреть, какую модель уже даёт ему собственная традиция.
И картина становится очевидной.
Фараон боится увеличения числа израильтян.
Младенцы находятся под угрозой.
Моисей спасается от смерти.
Позднее именно он становится освободителем народа.
Матфей вообще постоянно строит образ Иисуса через библейские мотивы.
Поэтому параллель «Камса — Ирод» интересна сравнительно, но для объяснения структуры Евангелия от Матфея история Моисея находится значительно ближе — и культурно, и текстуально.
А Кришна тоже был рождён девой?
Это один из самых популярных пунктов интернет-списков.
И один из самых проблемных.
Деваки, мать Кришны, не является девственницей в том смысле, в каком девственное зачатие понимается в христианской традиции. Она состоит в браке с Васудевой и является матерью нескольких детей.
Поэтому формула «оба родились от девы» создаёт сходство, которого исходные традиции в такой форме не дают.
Это хороший пример того, как работает популярная сравнительная мифология.
Сначала берётся сложный религиозный сюжет. Потом он сжимается до одной строки. После нескольких пересказов различия исчезают.
И в итоге две разные истории превращаются в якобы идентичные.
А имя «Кришна» не означает «Христос»
Иногда аргумент усиливают фонетически: «Кришна» и «Христос» якобы даже звучат похоже.
Но сходство нескольких звуков не является доказательством общего происхождения слов.
«Христос» восходит к греческому Christos — «помазанник», греческому соответствию еврейского понятия Мессии.
Имя Кришна происходит из совершенно другой языковой традиции.
Фонетическая эффектность здесь ничего не доказывает.
Почему же XIX век так любил такие сравнения?
Потому что Европа внезапно получила доступ к миру текстов, который раньше почти не знала.
Переводы санскритской литературы, исследования Индии, сравнительное языкознание и новая история религий разрушали старую европейскую иллюзию, будто Библия находится в центре всей древней интеллектуальной истории.
Оказалось, что существуют огромные традиции, древние космологии, философии и священные тексты, которые развивались независимо от христианства.
Для одних это было научным открытием.
Для других — оружием.
Если христианство утверждало собственную исключительность, то свободомыслящий автор XIX века стремился показать обратное: «всё это уже было раньше».
На этой интеллектуальной почве и возникает множество сравнений, которые затем переходят от одного автора к другому.
Роберт Тейлор оказался именно в этой точке истории
Тейлор писал не после двухсот лет развитой индологии.
Он работал на раннем этапе европейского знакомства с индийскими текстами.
Перед ним открывался огромный новый архив, но методы датировки, текстологии и сравнительного религиоведения ещё только формировались.
Поэтому некоторые наблюдения оказались плодотворными, а некоторые сравнения — слишком смелыми.
Он видел похожий мотив и нередко сразу превращал его в доказательство происхождения.
Это характерно не только для Тейлора.
Так работала значительная часть ранней сравнительной мифологии.
Что необходимо доказать, чтобы говорить о настоящем заимствовании
Вот здесь можно провести простой интеллектуальный тест.
Если мы утверждаем, что христианский сюжет происходит из индийского, нам необходимо ответить минимум на четыре вопроса.
Соответствующий индийский мотив должен быть надёжно засвидетельствован раньше христианского текста.
Должен существовать правдоподобный канал передачи сюжета между культурными мирами.
Сходство должно быть достаточно необычным, а не сводиться к универсальному мотиву «герой побеждает зло».
Нужно объяснить, почему именно заимствование лучше объясняет данные, чем независимое развитие или более близкий источник.
Если этих четырёх элементов нет, мы имеем право говорить о параллели.
Но ещё не о происхождении.
Это не означает, что Индия и Средиземноморье существовали в изоляции
Здесь тоже нельзя превращать осторожность в другую догму.
Древний мир был связан значительно сильнее, чем иногда представляет современный читатель.
Торговые пути соединяли Средиземноморье, Ближний Восток, Персию, Центральную Азию и Индию. После походов Александра Македонского существовали греко-индийские политические и культурные пространства.
Идеи путешествовали.
Религиозные изображения путешествовали.
Люди путешествовали.
Поэтому вопрос о культурных контактах совершенно законен.
Но возможность контакта и доказанное литературное заимствование — не одно и то же.
Почему тогда сходства всё равно важны?
Потому что сравнительная религия ставит более глубокий вопрос, чем «кто у кого украл».
Почему человечество снова и снова создаёт истории о божественном ребёнке?
Почему власть боится рождения героя?
Почему спаситель оказывается преследуем?
Почему религиозный герой побеждает чудовищ, восстанавливает порядок, освобождает человека или открывает путь к иной форме существования?
Почему образ Бога приближается к человеку через личность, которую можно любить, слышать и изображать?
Кришна и Христос говорят о спасении — но говорят по-разному
Если перестать охотиться за совпадениями, различия становятся не менее интересными.
Кришна существует внутри индуистской системы аватар, дхармы, кармы, перерождения и освобождения.
Христос возникает внутри еврейского монотеизма, мессианского ожидания, представления о воскресении, грехе, завете и эсхатологическом Царстве Божием.
Даже когда два образа выполняют спасительную функцию, они встроены в разные картины мира.
Кришну нельзя просто переименовать в «индийского Христа».
Христа нельзя просто объявить «еврейским Кришной».
Такие формулы удобны для постера.
Для истории религии они слишком грубы.
То же происходит с Прометеем, Адонисом и Таммузом
Метод Тейлора не заканчивается Индией.
Он движется дальше и собирает дохристианские параллели: страдающий Прометей, умирающий Адонис, Таммуз, египетские и финикийские религиозные мотивы.
В результате Христос оказывается окружён целым полем более древних богов и героев.
Это создаёт мощный визуальный аргумент: смотрите, всё уже существовало.
Но каждый такой случай необходимо разбирать отдельно.
Именно поэтому после статьи о Кришне мы отдельно пойдём в Прометея, Адониса и Таммуза — не смешивая их в один каталог «распятых богов».
А что это меняет в вопросе об историчности Иисуса?
Почти ничего — если использовать параллели неправильно.
Даже если доказать, что какой-то евангельский эпизод был создан под влиянием более древнего мифа, из этого не следует, что исторического Иисуса не существовало.
Исторический человек вполне может оказаться окружён легендами.
Так происходило с царями, полководцами, святыми, философами и основателями религиозных движений.
Поэтому необходимо разделять:
- существование исторического человека;
- историчность конкретного эпизода его биографии;
- литературную обработку этой биографии;
- мифологическое развитие образа после смерти.
Именно эту границу мы подробно разбираем в материале «Существовал ли Иисус Христос: аргументы Роберта Тейлора» .
То же самое касается датировки Евангелий
Если рассказ о рождении Иисуса появляется в Матфее и Луке, а самое раннее каноническое Евангелие — Марк — начинает повествование уже со взрослого Иисуса, историк обязан это заметить.
Это не доказывает автоматически, что всё детство было придумано.
Но заставляет исследовать, когда соответствующие традиции появляются в доступных нам текстах.
О временной дистанции между событиями и письменными Евангелиями: «Когда были написаны Евангелия и почему это важно» .
Тейлор был неправ — значит, книгу можно закрыть?
Вот это было бы самой примитивной реакцией.
Тейлор действительно использовал часть сравнений, которые сегодня требуют серьёзной коррекции.
Но ошибка автора может быть исторически плодотворнее правильного ответа человека, который никогда не задал вопрос.
Он заставил европейского читателя увидеть, что христианство должно изучаться рядом с другими религиями.
Не над ними.
Не вне истории.
А внутри огромной человеческой истории символов, ритуалов, текстов и представлений о божественном.
И этот переход оказался необратимым.
Позиция TITOV EDITION: исторический текст не нужно «защищать» от его ошибок. Напротив, необходимо точно видеть, где заканчиваются данные и начинается вывод автора. Только тогда Тейлор становится действительно интересен.
Главная ошибка — искать плагиат вместо эволюции идей
Религии редко возникают по схеме: один автор открыл чужую книгу и переписал её.
Реальность значительно сложнее.
Мотив может путешествовать через столетия.
Символ может менять значение.
Один и тот же архетип может возникать независимо.
Чужая традиция может быть переосмыслена настолько глубоко, что становится частью совершенно иной системы.
А иногда сходство действительно оказывается случайным.
Поэтому вопрос «Кришна или Христос — кто был первым?» слишком беден.
Гораздо интереснее другое: как разные цивилизации создавали образ присутствующего среди людей Бога?
Роберт Тейлор. «Синтагма»
В «Синтагме свидетельств христианской религии» Роберт Тейлор соединяет историчность Иисуса, происхождение Евангелий, рукописную традицию, докетизм и дохристианские параллели — от Кришны до античных культов — в единую радикальную критику христианства.
Издание TITOV EDITION воспроизводит текст 1828 года и сопровождает его редакторским аппаратом, позволяющим видеть отдельно аргумент Тейлора, источники его эпохи и современную оценку проблемы.
Перейти к книге
0 комментариев