«О мистериях египтян» — название знаменитое, но не исходное

Текст, который традиция знает как De mysteriis Aegyptiorum, устроен как ответ на письмо Порфирия египетскому жрецу Анебону.

Более точное описание произведения звучит примерно так: ответ учителя Абамона на письмо Порфирия к Анебону и разрешение содержащихся в нём затруднений.

Автор говорит не от собственного имени Ямвлиха.

Он принимает маску египетского сакрального учителя.

Это сразу задаёт необычную форму книги:

Поэтому перед нами не сухой учебник неоплатонизма.

Книга сохраняет напряжение реального философского спора: что из религиозной практики можно рационально защитить — и на каком основании.

Порфирий задаёт неудобные вопросы — именно поэтому трактат настолько хорош

Порфирий не удовлетворяется фразой «так делали древние».

Его интересует, что происходит на самом деле.

Если боги бесстрастны, почему молитва способна изменить их отношение?

Если они выше телесности, зачем им материальные жертвы?

Если божественное совершенно, почему ритуал использует угрозы, призывания или необычные имена?

Кто является в пророческих состояниях?

Бог? Даймон? Душа умершего? Психическая способность самого человека?

Почему одни виды мантики считаются божественными, а другие подозрительными?

Почему Ямвлих прячется за египтянином Абамоном

Потому что сам спор уже поставлен в египетскую рамку.

Порфирий обращается к жрецу Анебону.

Ответ приходит от более высокого по статусу египетского учителя — Абамона.

Для современного читателя это выглядит литературной игрой.

Но для позднеантичного и особенно ренессансного мира Египет означает больше.

Это пространство древнего сакрального знания.

Именно поэтому трактат впоследствии так естественно оказывается рядом с Гермесом Трисмегистом.

Один говорит от имени древней египетской мудрости.

Второй защищает египетские мистерии голосом египетского жреца.

Для Возрождения связь почти просится сама.

Что такое теургия: главный термин, который постоянно переводят слишком быстро

Теургия — это сакральное действие, направленное на соединение человеческой души с божественным порядком.

Но главное не в красивом определении.

Главное — кто является действующей стороной.

Если человек сам, используя правильные формулы, заставляет высшее выполнять его волю, перед нами одна модель.

У Ямвлиха — другая.

Человеческая душа слишком слаба, изменчива и погружена в становление, чтобы собственными интеллектуальными силами гарантировать себе соединение с богами.

Поэтому подлинная теургия возможна потому, что божественное само открывает человеку способы причастности.

Именно поэтому теургия у Ямвлиха связана с теологией и устройством души, а не только с техникой ритуала.

Почему теургия — не просто другое слово для магии

В древности границы между религией, магией, философией и ритуалом не совпадали с современными.

Поэтому провести одну идеально чистую линию невозможно.

Но сам Ямвлих различает подлинное сакральное действие и практики, основанные на обмане, страсти или воздействии на низшие силы.

Для него принципиально, что боги не подвержены человеческим страстям.

Их нельзя разозлить театральной угрозой.

Нельзя купить жертвой.

Нельзя заставить в обычном смысле.

Боги и даймоны — не два названия одной «сущности»

Это одна из ключевых тем книги.

Порфирий пытается найти признаки, по которым можно различать классы высших существ.

Ямвлих отвечает: различие должно идти глубже внешнего проявления.

Божественная природа универсальна и превосходит область становления.

Даймонический порядок занимает более низкое, посредническое положение.

Именно поэтому слово «даймон» не следует автоматически переводить современным «демон».

Позднеантичный daimōn — это гораздо более широкая метафизическая категория.

И не каждый даймон означает злое существо христианской демонологии.

На самом деле иерархия у Ямвлиха ещё сложнее

Боги и даймоны — лишь наиболее известная часть.

В трактате обсуждается целая лестница так называемых высших родов.

В ней появляются боги, архангелы, ангелы, даймоны, герои, различные архонты и души.

Это не декоративный каталог невидимых существ.

Ямвлиху нужна иерархия, чтобы ответить на практический философский вопрос:

кто именно действует в разных формах религиозного опыта?

Если человек переживает видение, нельзя автоматически объявлять его явлением Бога.

Нужно различать уровень, характер и действие присутствующей силы.

Прорицание: Ямвлиха интересует не «угадает ли гадалка будущее», а откуда вообще приходит знание

Это один из самых объёмных пластов трактата.

Сновидения. Экстатические состояния. Оракулы. Прорицатели. Знаки. Необычные проявления тела.

Порфирий подозревает, что многое здесь можно объяснить человеческой психикой, телесным состоянием или низшими духами.

Ямвлих должен показать, где проходит граница между человеческим и божественным знанием.

Поэтому книга постоянно пытается различить:

вдохновение и болезнь;

божественное присутствие и психологическое возбуждение;

высшее прорицание и техники, основанные на низших причинах.

Если боги совершенны, зачем вообще молиться?

Очень сильный вопрос.

Если молитва нужна, чтобы сообщить Богу то, чего Он не знает, она бессмысленна.

Если молитва должна изменить настроение бесстрастного Бога, возникает философское противоречие.

Ямвлих решает проблему иначе.

Молитва меняет не совершенство богов.

Она меняет положение человека относительно божественного порядка.

Начинается обращение.

Затем углубляется причастность.

Наконец, молитва становится частью соединения.

Тогда зачем жертвоприношение? Неужели боги едят дым?

Порфириева критика снова попадает в цель: если бог нематериален, зачем ему физическая жертва?

Ямвлих не может просто сказать: «такова традиция».

Он выстраивает космологический ответ.

Материальные вещи входят в систему божественно установленных связей.

Определённые вещества, животные, растения, запахи и ритуальные действия могут принадлежать определённым цепям сродства.

Поэтому смысл жертвы не в удовлетворении физической потребности Бога.

Она работает как часть сакрального порядка соответствий.

Именно эту линию позднее особенно мощно продолжит Прокл.

Главное слово теургии — не «власть», а символ

Человек, по Ямвлиху, не изобретает связь с богами из собственного воображения.

Высший порядок уже оставил в космосе определённые знаки, символы и связи.

Теургическая практика действует, когда входит в этот порядок.

Поэтому Ямвлих может утверждать, что ритуал действует глубже, чем сознательное понимание участника.

Не потому, что понимание не нужно, а потому, что причина действия не находится только внутри человеческого рассудка.

Почему Ямвлих защищает непереводимые священные имена

Ещё один момент, который современному читателю кажется странным.

Почему просто не перевести египетское или халдейское имя на понятный язык?

Если значение сохранено, какая разница, как звучит слово?

Для Ямвлиха разница есть.

Сакральное имя не обязательно является обычным словарным обозначением, которое можно без потери заменить эквивалентом.

Оно принадлежит конкретной священной традиции и её отношениям с божественным.

А может ли теургия вывести человека из-под Судьбы?

Здесь Ямвлих оказывается особенно близко к герметическому вопросу.

Пимандр показывает человека внутри семи космических Правителей и Судьбы.

Но высшая природа человека не исчерпывается этим порядком.

Ямвлих идёт со своей стороны.

Душа слаба, погружена в становление и не может одним рассуждением сделать себя богоподобной.

Но божественная причина способна поднять её выше тех уровней, которым она подчинена в обычном состоянии.

Поэтому теургия становится не способом получить удачный прогноз судьбы, а способом поставить вопрос о том, что в человеке вообще способно превзойти космическую необходимость.

Герметическую сторону этого вопроса разбираем здесь: «Семь Правителей, Судьба и восхождение души в Пимандре» .

Теперь становится понятно, почему Ямвлих идёт сразу после Гермеса в Basel 1532

Последний герметический текст — «Асклепий» — заканчивается.

Базельская книга буквально фиксирует: конец диалогов Гермеса Трисмегиста.

А следующая большая дверь — Ямвлих.

Почему?

Потому что Гермес уже подготовил все основные вопросы.

Именно поэтому переход от «Асклепия» к «О мистериях» не выглядит случайной вставкой.

«Асклепий» уже говорит о земных и небесных богах, храмах, священных образах и человеке как посреднике.

Ямвлих берёт этот вопрос и превращает в огромную философию сакрального действия.

Сравнение двух герметических текстов: «Асклепий и Пимандр: два ключевых текста герметической традиции» .

Но Basel 1532 даёт нам уже Ямвлиха, прошедшего через Фичино

Это тоже нельзя забывать.

Перед текстом Ямвлиха стоит посвящение Марсилио Фичино кардиналу Иоанну Медичи.

Для Фичино Ямвлих — не сомнительный позднеантичный оккультист.

Он — «Божественный», великий жрец платонической традиции.

Фичино помещает его внутри собственной ренессансной программы восстановления древней философской теологии.

Почему в одном томе вообще встретились Гермес, Ямвлих, Прокл и Порфирий: «Почему рядом с Гермесом напечатаны Ямвлих, Прокл и Порфирий» .

Самое важное в Ямвлихе: человек не является центром ритуала

Это, возможно, самая чуждая современному эзотеризму мысль трактата.

Сегодня духовная практика почти автоматически оценивается через человека:

что я почувствовал?

что получил?

исполнилось ли намерение?

стало ли мне легче?

сработала ли техника?

Ямвлих меняет центр тяжести.

Подлинное сакральное действие истинно не потому, что человек испытал мощную эмоцию.

Оно истинно, если находится в соответствии с божественным порядком.

Субъективная интенсивность ещё не доказывает происхождение переживания.

Как читать «О мистериях» сегодня — и не превратить книгу в руководство по вызову духов

Лучше читать её сразу в трёх режимах.

Тогда книга перестаёт выглядеть сборником странных древних суеверий.

Перед нами серьёзная попытка ответить на проблему, которая никуда не исчезла:

если существует трансцендентный порядок, каким образом конечный человек вообще способен войти с ним в отношение?