Кто написал Евангелия? Матфей, Марк, Лука и Иоанн под исторической лупой
Мы привыкли произносить: Евангелие от Матфея, от Марка, от Луки, от Иоанна — будто перед нами четыре книги с четырьмя авторскими подписями. Но стоит открыть вопрос происхождения текстов, и привычная картина начинает рассыпаться. Кто написал эти книги? Когда к ним были привязаны известные нам имена? И что вообще означает слово «автор» применительно к тексту, выросшему из устной традиции почти две тысячи лет назад?
Представьте старую книгу.
На обложке написано: «Евангелие от Матфея».
Кажется, вопрос закрыт.
Автор — Матфей.
Но историк делает неприятную вещь.
Он снимает обложку.
И спрашивает: а где внутри текста сам Матфей говорит, что именно он написал эту книгу?
И вот здесь начинается одна из самых интересных проблем истории христианства.
Четыре имени, которые кажутся очевидными
Христианский канон связывает четыре Евангелия с Матфеем, Марком, Лукой и Иоанном.
Традиционно — апостол и бывший сборщик налогов, непосредственный ученик Иисуса.
Традиционно — спутник Петра, записавший его воспоминания о Христе.
Традиционно — спутник Павла, врач и автор также книги Деяний.
Традиционно — апостол Иоанн, сын Зеведея, один из ближайших учеников Иисуса.
Эта схема существует очень давно.
Но древность традиции сама по себе ещё не превращает её в прямое авторское свидетельство.
Современная библеистика обычно рассматривает канонические Евангелия как формально анонимные произведения: их повествователь не начинает книгу словами «Я, Матфей» или «Я, Марк, записал увиденное».
Это не означает, что традиционные атрибуции обязательно ложны.
Это означает другое: их необходимо доказывать независимо от самого заголовка.
Почему заголовок — ещё не подпись
Мы читаем древние тексты глазами человека XXI века.
Сегодня имя на обложке почти автоматически означает автора.
В античном мире всё было сложнее.
Текст мог циркулировать без привычного современного титульного листа. Его переписывали от руки. Копировали. Передавали между общинами. Название могло выполнять функцию идентификации произведения, а не обязательно быть частью его первоначального текста.
Формула вроде «по Матфею» сообщает, с какой традицией Церковь связывала конкретное Евангелие.
Но исторический вопрос остаётся: когда эта связь была зафиксирована и насколько близко она подходит к моменту создания книги?
Зачем вообще понадобились имена?
Представим раннее христианское пространство.
Существует не одно повествование об Иисусе.
Существуют разные тексты. Разные общины. Разные версии событий. Разные богословские акценты.
Когда одновременно обращаются несколько произведений, их необходимо различать.
Не просто «Евангелие».
А какое именно?
По Матфею. По Марку. По Луке. По Иоанну.
Таким образом, имя становится не только утверждением об авторе, но и способом идентификации текста внутри растущего корпуса.
Именно это обстоятельство особенно интересовало Роберта Тейлора в «Синтагме» .
Для него неопределённость происхождения текстов была ударом по представлению о Евангелиях как четырёх независимых свидетельствах очевидцев.
Почему Марк оказывается в центре всей проблемы
Три первых Евангелия — Матфея, Марка и Луки — называют синоптическими.
Причина проста: их можно буквально поставить рядом и увидеть, насколько сходны структура, последовательность эпизодов, формулировки и отдельные рассказы.
Иногда сходство слишком велико, чтобы объяснять его только независимой памятью трёх людей.
Возникает так называемая синоптическая проблема: какова литературная связь между этими книгами?
В современной библеистике широко распространена модель, по которой Евангелие от Марка является самым ранним из трёх, а Матфей и Лука использовали его как один из своих источников.
Если это так, возникает принципиально важный вывод.
Это не делает их бесполезными.
Но полностью меняет способ работы с ними как с историческими источниками.
Если Матфей был очевидцем — зачем ему использовать Марка?
Вот один из вопросов, который особенно любит историческая критика.
Если автор первого Евангелия действительно был апостолом Матфеем, лично сопровождавшим Иисуса, почему значительная часть его повествования настолько тесно связана с текстом Марка?
Почему очевидец опирался бы на рассказ человека, который традиционно сам очевидцем не считается?
Это не математическое доказательство того, что Матфей не мог быть автором.
Но это реальная проблема для традиционной модели.
Поэтому многие современные исследователи предпочитают говорить об авторе Евангелия от Матфея, а не автоматически отождествлять его с апостолом.
Евангелие от Марка
Обычно считается самым ранним каноническим Евангелием. Его язык сравнительно прямой, повествование быстрое, а история начинается не с рождения Иисуса, а с деятельности Иоанна Крестителя и выхода Иисуса на публичную сцену.
Церковная традиция связывает Марка с Петром. Исторически эта связь остаётся предметом исследования, а не фактом, который можно установить только по тексту произведения.
Евангелие от Матфея
Матфей расширяет материал Марка, добавляет крупные речевые блоки, генеалогию, рассказ о рождении и собственные богословские акценты.
Особенно заметна его работа с еврейскими Писаниями: события жизни Иисуса постоянно представлены как исполнение более древних текстов.
Евангелие от Луки
Начинается с необычного для Евангелий заявления автора: он сообщает, что многие уже пытались составить повествования, а он сам исследовал материал и решил изложить его последовательно.
Это чрезвычайно важное признание. Автор прямо показывает, что работает с уже существующей традицией.
Евангелие от Иоанна
Стоит отдельно.
Здесь иной язык, другая композиция, иной способ говорить об Иисусе и значительно более развитая христология.
Вместо коротких притч и афористических высказываний синоптиков Иисус Иоанна произносит длинные богословские речи о собственной природе и отношениях с Отцом.
Лука фактически признаёт существование более ранних источников
Первые строки Евангелия от Луки особенно важны для понимания процесса.
Автор не утверждает: «Я видел всё это».
Он говорит о предшествующих повествованиях, о передаче материала теми, кто был свидетелем, и о собственном стремлении составить последовательный рассказ.
Перед нами уже не простой очевидец.
Перед нами автор-редактор.
Он получает традицию.
Отбирает материал.
Располагает его.
Создаёт литературное произведение.
И это ключ к пониманию всех Евангелий.
Евангелие — не стенограмма события. Это литературный текст, созданный внутри религиозной общины, использующий более раннюю традицию и одновременно интерпретирующий её.
А что с Иоанном?
Четвёртое Евангелие создаёт отдельную проблему.
Традиция связывает его с апостолом Иоанном.
Однако само произведение выстроено сложнее, чем простые воспоминания одного очевидца.
В финальной части появляется фигура «ученика, которого любил Иисус», свидетельство которого представлено как основание повествования.
Но между существованием свидетельской традиции и окончательной литературной формой книги есть принципиальная разница.
Текст мог опираться на воспоминания конкретного человека, проходить через школу или общину его последователей, редактироваться и приобретать окончательную форму позднее.
Поэтому вопрос звучит уже не только: «Кто написал Иоанна?»
А: какие стадии прошёл этот текст?
Почему Евангелия отличаются, если рассказывают одну историю?
Если перед нами четыре механические копии одного события, различия превращаются в проблему.
Но если перед нами четыре богословских произведения, они становятся ожидаемыми.
Каждый автор отвечает на собственные вопросы.
Каждый выбирает материал.
Каждый строит образ Иисуса.
- Марк подчёркивает страдание, непонимание и путь к кресту;
- Матфей особенно тесно связывает Иисуса с еврейским Писанием;
- Лука создаёт широкую историю спасения, продолжающуюся в Деяниях;
- Иоанн представляет Христа через язык Логоса, света, жизни и вечного происхождения.
Это не просто четыре камеры, снимавшие одну сцену.
Это четыре интерпретации.
И здесь возникает действительно неудобный вопрос
Когда мы пытаемся восстановить исторического Иисуса, что именно лежит перед нами?
Сам Иисус?
Воспоминание ученика?
Устное предание общины?
Богословская интерпретация?
Редакторская работа автора?
Или всё это одновременно?
Именно поэтому вопрос «существовал ли Иисус Христос?» нельзя решать простым подсчётом четырёх Евангелий как четырёх независимых свидетелей.
Что из этого сделал Роберт Тейлор
Тейлор видел литературную зависимость, позднее происхождение, редакцию и неопределённость авторства — и делал из этого максимально жёсткий вывод.
Для него разрушение модели независимых апостольских свидетельств подрывало историческую основу всей евангельской истории.
Дальше он соединял этот аргумент с другим: сходством истории Христа с более древними религиозными сюжетами.
Получалась его главная конструкция: Евангелия — не воспоминания очевидцев, а поздняя мифологическая литература.
И здесь современная историческая критика расходится с ним.
То, что текст анонимен, не делает его автоматически вымышленным.
То, что Матфей использует Марка, не означает, что внутри традиции нет исторической памяти.
То, что Евангелия написаны позднее событий, не доказывает отсутствие самих событий.
Тейлор правильно увидел проблему.
Но часто превращал вероятность в уверенность быстрее, чем позволяли доказательства.
Большой разбор его метода: «Синтагма» Роберта Тейлора: историчность Иисуса, происхождение Евангелий и языческие параллели .
Почему ранняя Церковь так сильно заботилась об авторстве
Потому что вопрос авторства был вопросом авторитета.
Если текст восходит к апостолу или человеку, находившемуся рядом с апостолом, его положение резко усиливается.
Особенно это важно в мире, где одновременно циркулировало множество произведений, претендовавших на связь с Иисусом и его учениками.
Существовали Евангелия, которые позднее не вошли в Новый Завет.
Существовали Деяния. Апокалипсисы. Диалоги. Послания. Тайные откровения.
И многие из них также носили громкие апостольские имена.
Поэтому имя древнего авторитета само по себе ещё не гарантировало подлинности произведения.
Это ведёт к следующей проблеме — апокрифам
Как только мы перестаём смотреть на Новый Завет как на книгу, которая существовала в готовом виде с первого поколения христиан, картина резко расширяется.
За пределами канона обнаруживается огромный мир.
Евангелие Фомы.
Евангелие Петра.
Евангелие Марии.
Евангелие Иуды.
Детские Евангелия.
Различные гностические тексты.
Теперь вопрос становится ещё интереснее: почему одни произведения стали Писанием, а другие исчезли за границей канона?
Это уже отдельная история — история формирования самого Нового Завета.
Но означает ли всё это, что Евангелия «подделаны»?
Нет.
По крайней мере, исторический анализ не позволяет перескочить к такому выводу автоматически.
Анонимность античного текста — не то же самое, что современная фальшивка.
Редактирование традиции — не обязательно мошенничество.
Использование более раннего источника — нормальная литературная практика.
Развитие богословия — не обязательно сознательное изготовление лжи.
Самая большая ошибка здесь — выбирать только между двумя крайностями:
- «каждое слово записано непосредственным очевидцем»;
- «вся история полностью придумана».
История почти всегда сложнее.
Настоящий вопрос начинается после вопроса об имени автора
Предположим, мы точно узнаем имя человека, создавшего одно из Евангелий.
Это решит проблему?
Нет.
Нам всё равно придётся спросить:
- какими источниками он пользовался;
- что получил из устной традиции;
- что изменил при редакции;
- какой аудитории писал;
- какие богословские задачи решал;
- какие события считал историей, а какие интерпретировал символически;
- какие более ранние версии рассказа существовали до него.
Имя автора — только начало исследования.
Не его конец.
Именно поэтому современная работа с Библией начинается не с вопроса «верить или не верить тексту», а с гораздо более точного: что это за текст, когда он возник, из каких слоёв состоит и что именно он способен сообщить нам об эпохе?
Именно здесь «Синтагма» остаётся живой
Не потому, что Роберт Тейлор решил проблему авторства Евангелий.
Не решил.
И не потому, что современная наука согласилась с его выводом о полностью мифическом происхождении Христа.
Не согласилась.
Сила Тейлора в другом.
Он отказался считать название доказательством.
Он потребовал историю текста.
Цепочку передачи.
Источники.
Свидетельства.
И этот принцип пережил почти все его отдельные теории.
Роберт Тейлор. «Синтагма»
Полное русское издание TITOV EDITION по оригиналу 1828 года. Тейлор разбирает происхождение Евангелий, разночтения Нового Завета, ранние христианские тексты, докетизм, историчность Иисуса и дохристианские религиозные параллели.
Издание дополнено современным редакционным аппаратом, позволяющим отделять аргументы автора XIX века от сегодняшнего состояния исторических исследований.
Перейти к книге
0 комментариев