Прентис Малфорд: человек, который превратил мысль в силу

До того как появились школы позитивного мышления, курсы личной эффективности и формула «измени мышление — измени жизнь», по Америке ходил человек, который успел побывать моряком, поваром на судне, золотоискателем, журналистом и писателем. А потом начал утверждать вещь, которая через несколько десятилетий окажется в самом центре New Thought: мысль — это не пустая тень внутри головы.

Его звали Прентис Малфорд.

Сегодня его имя значительно менее известно, чем имя Уильяма Уокера Аткинсона. Но если идти по истории Новой мысли назад, Малфорда невозможно обойти. Аткинсон сам выделял его среди авторов, расширивших New Thought за пределы темы ментального исцеления. Особенно он отмечал эссе Малфорда The Drawing Power of the Mind — «Притягательная сила ума».

И именно здесь начинается одна из линий, из которых позднее вырастет огромная индустрия идей о силе мысли.

Он пришёл в философию не из кабинета

Биография Малфорда плохо похожа на жизнь университетского метафизика. Родившийся в 1834 году на Лонг-Айленде, он рано оказался в мире моря, путешествий и физического труда. В его собственной книге Prentice Mulford’s Story: Life by Land and Sea одна за другой идут главы о море, работе судовым поваром, китобойном плавании, Сан-Франциско 1856 года и золотых приисках Калифорнии.

Это важно не ради красивой биографической декорации.

Малфорд формировался не внутри закрытой философской школы. Его лабораторией была жизнь: люди, деньги, страх, риск, физическое истощение, одиночество, надежда, провал, случайность и постоянная необходимость начинать заново.

Позднее он становится журналистом и писателем. И вот в его текстах постепенно появляется необычная смесь: наблюдение за человеческим поведением начинает соединяться с метафизикой.

Он спрашивает уже не только о том, что человек делает.

Его всё больше интересует, из какого внутреннего состояния человек это делает.

Америка уже была готова к такому вопросу

Малфорд появляется не в пустоте. К середине XIX века американская интеллектуальная среда уже сильно изменилась. Трансцендентализм Эмерсона говорил о внутреннем духовном источнике. Финеас Куимби и другие практики ментального исцеления ставили вопрос о связи сознания и тела. По стране распространялись идеи самодоверия, внутренней силы и возможности непосредственного отношения человека к духовной реальности.

Подробно эту генеалогию мы разобрали в основной статье «Что такое New Thought и откуда возникло движение „Новая мысль“» .

Малфорд входит в эту историю в очень важный момент. Ментальное движение уже существует, но ещё не превратилось в ту систему книг, школ и практик, которую позднее будут узнавать как New Thought.

Он оказывается одним из людей, которые расширяют вопрос.

Не только:

«может ли сознание влиять на здоровье?»

Но:

«Мысли — вещи»

Именно с Малфордом особенно прочно связывается формула Thoughts are Things — «Мысли — вещи».

Её легко понять примитивно.

Подумал о доме — появился дом. Представил деньги — пришли деньги. Захотел человека — мир обязан доставить человека.

Но если читать Малфорда, обнаруживается значительно более странная система.

Для него мысль — это не просто описание реальности и не безвредный внутренний комментарий. Она обладает силой, входит в отношения человека с другими людьми, влияет на состояние самого мыслящего и постепенно формирует тот внутренний мир, из которого человек действует.

Малфорд говорит о мыслях почти как о потоках, которые человек способен принимать, усиливать, отдавать и культивировать.

Это уже метафизика XIX века.

Но внутри неё находится идея, которая переживёт всю эту терминологию:

Сначала мысль меняет не Вселенную. Она меняет тебя

Вот эта часть наследия Малфорда гораздо интереснее поздних обещаний мгновенной материализации.

Представьте человека, который годами думает: «людям нельзя доверять». Эта мысль не остаётся изолированным предложением. Она меняет выражение лица, ожидания, способ интерпретировать чужие поступки, выбор партнёров, готовность говорить открыто и реакцию на неопределённость.

Через некоторое время человек начинает получать подтверждения собственной картины.

Но не обязательно потому, что космос магически подобрал для него нужные события.

Он сам уже входит в ситуацию иначе.

Другой человек живёт с устойчивым ожиданием возможности. Он замечает то, что первый пропускает, иначе разговаривает, чаще пробует, легче переживает отказ и дольше сохраняет направление.

Через пять лет их внешние жизни действительно могут оказаться совершенно разными.

Так мысль становится силой — даже прежде, чем мы начинаем спорить о метафизике.

Но Малфорд шёл гораздо дальше современной психологии

Исторического автора нельзя переписывать так, чтобы он внезапно оказался нашим современником.

Малфорд не ограничивал мысль влиянием на внимание и поведение. Он приписывал ей объективную силу и считал, что человеческие мысли способны воздействовать на других людей и внешние обстоятельства гораздо непосредственнее.

В его мире мысль почти получает собственную физику.

Смешивать эти два уровня не нужно.

Иначе получается либо некритическая вера, либо обратная ошибка — попытка стереть из старого текста всё, что сегодня кажется слишком метафизическим.

Малфорд интересен именно таким, каким он был.

Почему его так заинтересовали «потоки мысли»

Потому что для Малфорда человек постоянно существует не только среди физических вещей, но и среди психических влияний.

Мы попадаем в компанию — и становимся другими.

Проводим месяцы среди испуганных людей — и начинаем смотреть на мир их глазами.

Долго общаемся с человеком, который постоянно обесценивает любое начинание, — и однажды обнаруживаем его голос уже внутри собственной головы.

Сегодня часть этого можно описывать через социальное влияние, эмоциональное заражение, обучение, ожидания и групповые нормы.

Малфорд использовал другой язык.

Он говорил о токах и силах мысли.

Но наблюдал очень узнаваемое явление: человеческая психика не герметична.

Именно здесь появляется «притягательная сила ума»

Аткинсон спустя годы специально отмечает эссе Малфорда The Drawing Power of the Mind. По его словам, этот текст открыл для многих совершенно новый мир идей.

Почему?

Потому что центр New Thought начинает смещаться.

Раннее mental healing в значительной степени концентрировалось на болезни и исцелении. Малфорд расширяет поле: мысль начинает связываться с окружением, успехом, человеческими отношениями и тем, что человек притягивает в собственную жизнь.

Но Малфорд не был продавцом вечной бодрости

Здесь появляется ещё одна важная граница.

Его тексты не сводятся к требованию постоянно улыбаться и запрещать себе неприятные мысли.

Его интересует качество внутреннего состояния: страх, уныние, зависимость от чужого мнения, желание одобрения, разрушительные связи, неспособность сохранять собственное направление.

То есть мысль для него важна не потому, что каждое предложение в голове немедленно становится событием.

Важен устойчивый внутренний строй.

Именно здесь Малфорд уже очень близко подходит к той теме, которую позднее Аткинсон систематизирует как работу с мыслью, характером и действием.

Поэтому полезно рядом прочитать нашу статью «New Thought и позитивное мышление: почему это не одно и то же» .

Два ума внутри человека

В эссе Малфорда появляется ещё одна характерная конструкция — различение условно материального и духовного ума.

«Материальный» ум ориентирован на привычное, видимое, уже подтверждённое опытом. Он доверяет тому, что существовало вчера, и склонен считать известные ограничения окончательной картиной мира.

«Духовный» ум открыт интуиции, развитию и возможности увидеть за привычной формой более глубокий порядок.

С точки зрения современной науки это не модель мозга и не установленная психологическая архитектура.

Это философский язык Малфорда.

Но снова интересно то, что находится под ним.

Это очень сильный мотив будущей философии саморазвития.

Малфорд и Аткинсон — не один голос

Их легко поставить рядом и получить впечатление, будто один просто продолжает другого.

Но стиль мышления разный.

Аткинсон любит систему. Он классифицирует, собирает принципы, строит ступени, пытается показать архитектуру целого.

Малфорд значительно органичнее и страннее. Он часто мыслит образами, наблюдениями, интуитивными законами. Его философия ощущается не как учебник, а как поток человека, который долго смотрел на жизнь и вдруг начал замечать за внешними событиями внутренние закономерности.

Поэтому Малфорд особенно важен для истории.

На его текстах можно увидеть New Thought ещё до окончательной упаковки.

Он писал о природе, деньгах, отношениях и страхе одним языком

Это тоже характерно.

Для современного человека здоровье относится к медицине, деньги — к экономике, отношения — к психологии, а духовность — к религии.

У Малфорда эти границы значительно слабее.

Один и тот же внутренний принцип должен проявляться во всём.

Именно поэтому среди текстов его White Cross Library рядом оказываются темы страха, здоровья и красоты, внутреннего Бога, силы, богатства, брака, успеха, сна, обучения и человеческих связей.

Для него это не набор случайных советов.

Это разные поверхности одного вопроса:

Здесь уже виден будущий New Thought

Позднее Аткинсон сформулирует значительно более строгую конструкцию. Единый духовный Принцип. Универсальный Разум. Имманентность. Внутренняя сила. Мысль и действие. Единство жизни. Духовная эволюция.

Мы разобрали эту систему в статье «Семь принципов Новой мысли по Уильяму Уокеру Аткинсону» .

Но у Малфорда многие будущие элементы уже присутствуют в менее систематизированном состоянии.

Духовный источник.

Сила мысли.

Внутренний Бог.

Психическое влияние.

Возможность самопреобразования.

Мысль как причина будущего действия.

И главное — представление о человеке как существе, которое ещё далеко не исчерпало собственные возможности.

Но есть одна проблема: из Малфорда очень легко сделать мем

Берём «Thoughts are Things».

Убираем XIX век.

Убираем метафизику.

Убираем его длинные рассуждения о внутреннем состоянии.

Убираем личную дисциплину.

Убираем характер.

Оставляем три слова.

И получаем:

Это гораздо удобнее продавать.

Но исторически это уже другой продукт.

Точно такая же судьба позже постигнет формулу Аткинсона «Всё есть Ум» : сложное метафизическое утверждение постепенно превратят в обещание, что отдельный человек способен одной мыслью заказывать события.

Не всё, что происходит с человеком, создано его мыслями

Здесь для современного чтения необходима граница.

Малфорд и другие ранние авторы New Thought иногда приписывали мысли чрезвычайно широкие возможности — включая влияние на здоровье, тело и внешние обстоятельства.

Мы не должны молча превращать эти исторические утверждения в научный факт.

Но из этого не следует противоположный вывод — будто мысли вообще ничего не делают.

Они создают ожидания.

Ожидания меняют выбор.

Выбор становится повторением.

Повторение становится характером.

А характер снова и снова встречается с миром.

В этом смысле старое выражение Малфорда всё ещё неприятно точное:

Почему Аткинсон его не забыл

Потому что Малфорд помог New Thought выйти из лечебного кабинета.

История движения начиналась в значительной степени вокруг mental healing — вопроса о связи сознания и болезни. Но этого было недостаточно, чтобы создать философию повседневной жизни.

Малфорд переносит разговор в более широкое пространство.

Как мысль влияет на отношения?

На работу?

На способность человека действовать?

На окружение?

На его ожидания от будущего?

Именно здесь New Thought начинает приобретать тот характер, который позднее сделает её предком огромной части литературы о саморазвитии.

И всё-таки Малфорд не создал религию

У него нет церкви.

Нет обязательной догматики.

Нет закрытой системы, в которой каждая идея занимает предписанное место.

В этом смысле сама фигура Малфорда очень хорошо объясняет, почему New Thought позднее останется движением, а не одной религией.

Эту особенность мы подробно разобрали в статье «Почему New Thought — не церковь и не единая религия» .

Малфорд не требует вступить в организацию.

Он предлагает смотреть.

Наблюдать собственный ум.

Следить, что человек постоянно воспроизводит внутри.

И проверять, во что это постепенно превращает его жизнь.

Человек между двумя эпохами

В Малфорде есть что-то очень характерное для конца XIX века.

Он ещё живёт в мире духов, невидимых сил и почти физически понимаемой мысли. Но одновременно уже смотрит в сторону будущего XX века, где человека будут всё больше рассматривать как систему внутренних установок, привычек, внимания и психических механизмов.

Он стоит на границе.

За спиной — мистицизм, спиритуализм, трансцендентализм и религиозная метафизика.

Впереди — New Thought, Аткинсон, психология успеха, самовнушение и весь огромный рынок идей о человеческом потенциале.

Что от него осталось сегодня

Значительно больше, чем кажется.

Когда современный человек говорит, что окружение влияет на мышление; что нельзя бесконечно кормить внутренний страх; что образ будущего влияет на действие; что привычный внутренний диалог способен удерживать человека в одной и той же жизненной конструкции — он говорит уже другим языком.

Но культурная линия узнаваема.

Правда, сегодня мы можем провести границу там, где Малфорд её ещё не проводил: между психологическим влиянием мысли и недоказанными метафизическими заявлениями о прямом управлении внешними событиями.

И от этого его история не становится менее интересной.

Наоборот.

Мы видим, как рождается идея.

Потом она проходит через Аткинсона.

Затем через десятки школ.

Потом теряет своё происхождение.

И однажды возвращается к нам в виде фразы, которую человек считает современной: