Переводчик обычно мечтает о ясности.

Это нормальное желание.

Если немецкое предложение тяжёлое, его хочется сделать русским.

Если термин непонятен, найти понятный аналог.

Если автор повторяется, снять повтор.

Если конструкция кажется архаичной, сделать её современной.

С большинством текстов такой подход работает.

С Якобом Бёме он способен уничтожить сам предмет перевода.

Первая трудность: перед нами немецкий начала XVII века

«Аврора» создаётся в 1612 году.

Это уже автоматически означает, что язык оригинала не совпадает с современным немецким.

Орфография не нормализована так, как сегодня.

Написание одного слова может колебаться.

Пунктуация работает иначе.

Синтаксические конструкции могут выглядеть непривычно.

Кроме того, мы имеем дело не только с печатным текстом, но и с авторской рукописью.

А это добавляет палеографическую проблему: нужно сначала установить, что именно написано, и только затем решать, как это переводить.

О самом автографе мы подробно говорим здесь: «Подлинная рукопись „Авроры“ 1612 года: что изменили поздние издания» .

Но старый немецкий — ещё не главная проблема

Сложный почерк можно научиться читать.

Историческую орфографию можно нормализовать для внутренней работы.

Словари существуют.

Гораздо опаснее другое: Бёме создаёт собственный понятийный язык.

Он берёт обычные немецкие слова, латинские термины, натурфилософскую лексику, алхимические выражения, библейские формулы — и собирает из них свою систему.

Поэтому значение слова часто нельзя получить простым поиском в двуязычном словаре.

Например: Qualität

Русское «качество» кажется очевидным переводом.

И в большинстве случаев оно действительно необходимо.

Но современный читатель слышит в слове «качество» статическую характеристику.

Красный цвет — качество.

Твёрдость — качество.

Вес — качество.

У Бёме качество значительно более динамично.

Оно действует.

Движется.

Источается.

Рождает.

Входит в другое качество.

Поэтому переводчик должен сохранить слово, но одновременно не дать читателю свести его к современному бытовому значению.

Эту механику мы разбираем отдельно: «Семь качеств природы в „Авроре“ Якоба Бёме» .

Salitter: самый очевидный пример плохой ясности

Возьмём слово Salitter.

Оно похоже на обозначение селитры.

Переводчик может решить: зачем мучить читателя?

Напишем «селитра».

И почти сразу получим проблему.

Бёме начинает говорить о Салиттере в связи с Божественными силами, ангельской природой, формированием тел, земным миром и космическим порядком.

Если всюду поставить современную химическую селитру, космология превращается в абсурд.

Отдельный разбор: «Салиттер у Якоба Бёме: почему это не селитра» .

Herbigkeit: когда одно удобное слово ломает систему

Следующий пример тоньше.

Herbigkeit.

Это можно передать как терпкость, суровость, вяжущую силу.

Рядом у Бёме может появляться лексика твёрдости.

И очень легко решить: по сути всё одно.

Переведём «твёрдость».

Но в системе качеств разница становится важной.

Терпкость стягивает.

Твёрдость может быть уже состоянием, возникшим вследствие этого стягивания.

То есть одно — процесс, другое — результат или характеристика.

Если их слить, природа Бёме становится менее динамичной.

Corpus, Leib и Körper: три слова не обязаны становиться одним

Современный русский переводчик видит три слова, связанные с телом.

Естественное решение: везде написать «тело».

Иногда это нормально.

Но Бёме местами сознательно сохраняет латинское Corpus рядом с немецкими обозначениями.

И тогда появляется вопрос:

зачем автору понадобилось другое слово?

Мы не обязаны в каждом случае придумывать искусственно три абсолютно разные русские категории.

Но и стирать различие автоматически нельзя.

Species: иногда латинское слово само является фактом

Бёме способен прямо писать Species.

Поздняя редакция может заменить это обычным немецким словом «вид».

Смысл предложения почти не изменится.

Но изменится портрет автора.

Мы перестанем видеть, что его язык содержит латинский натурфилософский слой.

Для обычного читателя это может показаться мелочью.

Для корпуса, где терминология повторяется из книги в книгу, это уже важно.

Animalischer Geist: почему нельзя всё делать «душой»

Ещё один характерный случай — Animalischer Geist или историческая форма, близкая к Animatischer Geist.

Можно сделать очень гладкий русский:

«душевный дух».

Но проблема в том, что у Бёме существуют и другие конструкции со словом «душа».

Если всё свести к одному русскому выражению, разные линии текста начинают сливаться.

Поэтому в TITOV EDITION используется форма «аниматический дух».

Она менее привычна.

Но зато читатель видит: перед ним отдельный термин, а не очередной вариант обычного слова «душа».

Иногда странный перевод лучше красивого

Это неприятная мысль для литературного редактора.

Хочется, чтобы русский текст звучал естественно.

Но исторический философ не обязан звучать как современный эссеист.

Если Бёме использует редкое слово, намеренно соединяет необычные понятия или строит странную фразу, полностью уничтожить эту странность значит изменить автора.

Особенно опасна психологизация

Вот здесь перевод может уйти очень далеко от XVII века.

Странное слово можно объяснить современной категорией:

сознание,

рефлексия,

эго,

подсознание,

психическая энергия,

вибрация.

Читателю становится очень удобно.

Он уже знает все эти слова.

Но именно поэтому они опасны.

Современный термин приносит в текст современную теорию, которой у Бёме не было.

Например, «со-вибрировать»

Современному эзотерическому языку это слово знакомо.

Звучит красиво.

«Дух со-вибрирует с Богом».

Но если у Бёме в источнике стоит другая историческая конструкция, например coaguliren или inqualiren, такая замена переносит текст в совершенно другой мир.

Алхимико-натурфилософская лексика XVII века превращается в лексику современного духовного тренинга.

Поэтому там, где это необходимо, мы сохраняем историческую чуждость: коагулировать, инквалировать.

Что такое inqualieren

Это один из тех случаев, где нет идеального однословного русского эквивалента.

Смысл связан с взаимным действием, вхождением качеств друг в друга, совместным качествованием.

Можно каждый раз давать красивую описательную фразу.

Но тогда исчезнет сам повторяющийся термин Бёме.

Поэтому полезнее сохранить техническое слово, дать ему русский облик и затем объяснить его в аппарате.

Почему буквальность тоже не спасает

После всего сказанного может возникнуть другая крайность.

Тогда будем переводить всё слово в слово.

Ничего не менять.

Повторять немецкий синтаксис.

Сохранять каждый порядок слов.

Это тоже плохое решение.

Потому что русский читатель получит не Бёме, а немецкую конструкцию, механически переложенную русскими словами.

Верность источнику не равна буквальной кальке.

Самое страшное слово в переводе Бёме — «не»

Парадоксально, но огромную проблему может создать не редкий алхимический термин, а простое отрицание.

Nicht.

Одна ошибка чтения.

Одна поздняя вставка.

Один изменённый порядок.

И утверждение становится отрицанием.

В бытовом тексте это серьёзная ошибка.

В рассуждении о Божестве, свете, гневе и спасении это способно изменить целое богословское положение.

Такой случай действительно обнаружился в «Авроре»

При сверке одного места главы 23 поздний control давал отрицательную конструкцию:

Это уже не разница между красивым и некрасивым переводом.

Это противоположное утверждение.

И именно такие случаи объясняют, почему одного позднего печатного текста для серьёзного перевода недостаточно.

Иногда поздний текст вообще содержит то, чего у Бёме нет

При source-rebase «Авроры» обнаружились и более крупные случаи.

В позднем control есть полноценный нумерованный абзац.

Он выглядит как обычная часть книги.

Но автограф переходит напрямую от одного параграфа к следующему.

Соответствующего текста в рукописи нет.

Так были установлены несколько control-only пассажей, в том числе в главах 13 и 20.

Они были исключены из основного русского текста.

Подробно об этой стороне работы: «Рукопись „Авроры“ 1612 года: что изменили поздние издания» .

Почему поздняя редакция вообще что-то добавляет

Не обязательно из желания исказить автора.

Чаще наоборот.

Редактор хочет помочь.

Уточнить.

Объяснить неясное слово.

Связать предложение с предыдущим.

Добавить библейскую ссылку.

Прояснить, какой дух имеется в виду.

Проблема возникает позже, когда пояснение перестаёт маркироваться как редакторское и начинает восприниматься как текст Бёме.

Один из главных рисков — скобки

Скобки кажутся безобидными.

Например:

«дух (видящий)»

или

«огонь (святой)».

Редактор считает, что просто объясняет.

Но следующий переводчик может уже не знать, что слово в скобках не принадлежит автографу.

Он переведёт всё как единый авторский текст.

Через несколько поколений добавление становится словами Бёме.

Поэтому перевод начинается раньше перевода

Это ключевая вещь.

Прежде чем перевести немецкую фразу, нужно установить:

какая именно фраза принадлежит источнику?

Не является ли она поздним дополнением?

Правильно ли локализован параграф?

Не читаем ли мы соседний лист?

Совпадает ли нумерация?

Не изменено ли отрицание?

То есть хорошая работа над Бёме состоит из двух разных операций: сначала текстология, потом перевод.

Почему нельзя просто доверить всё OCR

Рукописный немецкий XVII века очень легко создаёт убедительные ложные чтения.

Автоматическая система может распознать часть слова правильно, достроить остальное по вероятности и получить идеально выглядящее предложение, которого автор никогда не писал.

Особенно опасны:

короткие отрицания,

имена,

цифры,

сокращения,

похожие формы букв.

Поэтому автоматический анализ может быть отличным способом найти подозрительное место.

Но не должен получать право самостоятельно изменять русский master.

Даже номер параграфа может обмануть

В современном издании есть удобная нумерация.

В рукописи тоже можно увидеть номера на полях.

Очень хочется соединить их напрямую.

Но при работе с «Авророй» выяснилось: они не совпадают механически.

Рукописный §53 не обязан быть современным §53.

Поэтому настоящее соответствие приходится устанавливать по тексту.

Это ещё один пример, почему переводчик не может работать только с готовым поздним параграфированием.

Заголовки тоже требуют перевода — и проверки

В ходе работы с рукописью выяснилось, что структура «Авроры» содержит формальную двадцать седьмую главу.

В автографе есть прямой заголовок: Das 27 Cappittel.

Если переводчик работает только с поздним источником, где книга представлена как произведение из 26 глав, он просто не узнает, что что-то потеряно.

То есть переводить приходится не только предложения.

Нужно переводить правильную структуру правильного текста.

Бёме опасно улучшать литературно

Его проза повторяется.

Иногда тяжело.

Иногда одно слово используется несколько раз в одном абзаце.

Русский редактор естественно хочет разнообразить лексику.

Например, вместо четырёх повторов «рождение» поставить:

возникновение,

формирование,

процесс,

становление.

Литературно текст улучшится.

Философски — может стать хуже.

Потому что повтор Geburt может быть намеренным: автор показывает, что несколько процессов принадлежат одной модели рождения.

То же самое с «силой»

Современный редактор ненавидит тавтологию.

Бёме её не всегда боится.

Если слово Kraft повторяется, это может быть не бедность языка, а терминологическая дисциплина.

Заменив половину повторов на «энергию», «мощь», «потенциал», можно получить красивую современную прозу.

И уничтожить связь между параграфами.

Поэтому нужен корпусный словарь

«Аврора» — только первая большая книга Бёме.

После неё появляются новые произведения, где часть терминов развивается, уточняется и входит в более сложные конструкции.

Если каждую книгу переводить отдельно, один и тот же термин может получить пять разных русских вариантов.

И тогда читатель никогда не увидит, как мысль Бёме развивается от книги к книге.

Поэтому для TITOV EDITION важен не только словарь одной «Авроры», но и единая терминология всего корпуса Якоба Бёме.

Все книги автора собираются здесь: Якоб Бёме в TITOV.STORE .

Но и единый словарь нельзя превращать в догму

Потому что контекст остаётся главным.

Одно немецкое слово не обязано во всех случаях получать абсолютно одинаковый русский эквивалент.

Язык живой.

Синтаксис меняет значение.

Поздний Бёме может употреблять термин точнее или иначе, чем ранний.

Поэтому терминологический master должен задавать основное направление, но не отменять филологическое решение в конкретном locus.

Как выглядит нормальный процесс перевода Бёме

Почему иногда решение — ничего не менять

Source-pass не должен измеряться количеством исправлений.

Это очень важный принцип.

Если рукопись имеет другую формулировку, но существующий русский текст точно передаёт её смысл, правка может быть совершенно не нужна.

Иначе редактор начинает изменять книгу ради демонстрации собственной работы.

Хорошая текстология должна уметь сказать:

источник проверен, русский текст корректен, не трогаем.

Почему окончательный перевод всё равно не бывает «абсолютным»

Даже после прямой работы с автографом остаётся интерпретация.

Переводчик выбирает между несколькими русскими словами.

Решает, насколько сохранять латинскую форму.

Где нужно дать термин, а где — обычное русское слово.

Как передать историческую образность, не делая текст нечитаемым.

Поэтому серьёзное издание не должно обещать:

«теперь перед вами единственный возможный идеальный перевод».

Гораздо точнее сказать:

мы знаем, какой источник использовали, какие решения приняли и почему.

В чём тогда задача русского издания

Не заставить читателя учить ранненововерхненемецкий.

Не превратить книгу в бесконечный текстологический отчёт.

И не выставить каждую трудную фразу как музейный экспонат.

Задача — дать читаемый русский Бёме, у которого не исчезла собственная система.

Чтобы «Салиттер» оставался Салиттером, когда это необходимо.

Чтобы Herbigkeit не становилась автоматически твёрдостью.

Чтобы Corpus не исчезал бесследно.

Чтобы Geburt не растворялась в десяти литературных синонимах.

И чтобы поздний редактор не говорил голосом автора 1612 года.

Почему всё это важно читателю, а не только филологу

Потому что мы читаем Бёме не ради формы букв.

Нас интересует, что он думал о природе, Боге, свете, зле, Люцифере, человеке и рождении мира.

Но доступ к этим идеям проходит через слова.

Если слова изменены, философия тоже начинает незаметно меняться.

Именно поэтому статьи о происхождении зла, Люцифере и Книге Бытия напрямую зависят от качества текста, который мы читаем.

Простой тест хорошего перевода Бёме

Он должен одновременно выдерживать три требования.

Почему «Аврора» особенно сложна

Потому что это ранняя книга.

Бёме ещё формирует свой язык.

Позднее некоторые идеи станут точнее.

Появятся новые конструкции.

Терминология начнёт складываться в более зрелую систему.

А здесь мы наблюдаем сам момент рождения.

И переводчик легко совершает одну очень опасную ошибку:

начинает переводить раннего Бёме так, будто уже знает, что автор будет иметь в виду в следующих книгах.

Но «Аврора» должна остаться ранней книгой

Мы можем использовать поздний корпус для понимания.

Но не должны тайком переписывать ранний текст под позднюю систему.

Иначе исчезнет сама история развития мысли.

Читатель больше не увидит, как Бёме от «Авроры» движется дальше.

Именно поэтому весь будущий корпус TITOV EDITION важно строить книга за книгой.

Что мы в итоге называем точным переводом

Не тот, где каждому немецкому слову навсегда назначено одно русское.

Не тот, который наиболее буквальный.

И не тот, который наиболее красивый.

Точный перевод — это текст, в котором русское предложение сохраняет отношения, созданные автором.

Кто действует?

На что?

Что отрицается?

Что рождается?

Какой термин повторяется?

Что относится к авторскому тексту, а что — к нашему объяснению?

Куда идти дальше

Если интересует именно текстологическая сторона, следующий материал — про автограф 1612 года.

Если хочется сначала понять саму философию, лучше перейти к семи качествам, Салиттеру, свету и тьме.

Якоб Бёме · «Аврора» · TITOV EDITION

Русский текст подготовлен с источниковой сверкой автографа 1612 года, контролем поздних немецких редакций, восстановлением терминологических различий и отделением редакторских пояснений от авторского текста.

Смотреть книгу «Аврора» Все книги Якоба Бёме