Christian Science и New Thought: где проходит граница

Они говорили о силе сознания. Говорили о духовной природе человека. Говорили об исцелении. Возникли почти в одной интеллектуальной среде. Иногда их вообще помещали под одну крышу. И всё же Christian Science и New Thought — не два названия одного движения.

Путаница возникла не вчера.

Даже Уильям Уокер Аткинсон, описывая историю Новой мысли в начале XX века, относил Christian Science к огромному потоку метафизического и ментального движения своего времени.

Но на других страницах той же книги он уже проводит различие: Мэри Бейкер Эдди создаёт собственную религиозную систему и организацию, её ученики расходятся с ней по вопросам доктрины и устройства, а New Thought развивается дальше как гораздо более свободное пространство независимых школ и мыслителей.

Чтобы увидеть эту границу, недостаточно спросить, верили ли обе стороны в силу мысли.

Нужно посмотреть глубже: что каждая из них понимала под Богом, человеком, материей, болезнью, исцелением — и кто имел право определять, во что именно должен верить последователь.

Сначала они действительно находились очень близко

XIX век создаёт для обоих движений одну и ту же интеллектуальную атмосферу.

Американский трансцендентализм говорит о Божественном, присутствующем внутри человека. Неоплатонические идеи возвращают понятие Единого. Месмеризм и различные формы психического лечения заставляют людей задаваться вопросом о связи сознания и тела. Финеас Куимби становится одной из ключевых фигур раннего американского mental healing.

Если сама эта история пока незнакома, её лучше сначала восстановить через наш основной материал: «Что такое New Thought и откуда возникло движение „Новая мысль“» .

Именно в этой среде появляется Мэри Бейкер Эдди.

Она создаёт систему, получившую название Christian Science — «Христианская наука».

А рядом продолжают расти десятки других направлений: mental science, divine science, mind cure, различные независимые школы ментального и духовного исцеления.

Позже из этой более рыхлой среды всё отчётливее начинает формироваться то, что называют New Thought.

Почему Аткинсон вообще связывал их вместе

Потому что с исторической точки зрения у них действительно много общих тем.

Для внешнего наблюдателя начала XX века границы могли казаться размытыми.

Более того, Аткинсон признаёт огромную роль Мэри Бейкер Эдди в популяризации идеи метафизического исцеления.

Он пишет без особой двусмысленности: именно Эдди, по его мнению, сделала больше многих других для того, чтобы идея исцеления посредством метафизических методов стала известна широкой публике.

Но влияние не означает тождество.

И вот здесь начинается самое интересное.

Первая граница: церковь против свободного движения

Именно организационный вопрос становится одной из первых линий разрыва.

Аткинсон пишет, что часть учеников Эдди отделялась от её организации, создавая собственные школы или продолжая преподавать самостоятельно.

Другие вообще не были её учениками, но работали внутри того же большого культурного движения.

Получается любопытный процесс.

Чем сильнее Christian Science оформлялась как самостоятельная религиозная система, тем отчётливее вокруг неё становилось видно всё пространство, которое этой системой не являлось.

И именно это пространство постепенно получало общее название New Thought.

Вторая граница: что реально — Дух или материя?

Вот здесь различие становится уже не организационным, а философским.

Christian Science строит одну из самых радикальных форм христианского метафизического идеализма своего времени.

В центре находится первенство Духа, Бога, Божественного Разума.

Материальность при этом получает значительно более жёсткую оценку: подлинная и вечная реальность принадлежит Духу, тогда как материя рассматривается как нечто не обладающее той окончательной реальностью, которую ей приписывает обычное человеческое восприятие.

Это важнейшее отличие.

У New Thought тоже существует идеалистический фундамент. Аткинсон говорит о Едином духовном Принципе, Универсальном Разуме и мире как проявлении или выражении этого Принципа.

Но New Thought в целом не требует от всех своих участников одной строго определённой теории материи.

Один автор может быть почти пантеистом.

Другой — христианским мистиком.

Третий — психологически ориентированным практиком.

Четвёртый — метафизическим идеалистом.

Их может объединять несколько базовых принципов без полного совпадения в деталях.

Именно эти общие основания Аткинсон и пытался собрать в семи принципах Новой мысли .

Третья граница: что означает болезнь

Здесь разница становится особенно чувствительной.

Christian Science исторически связывает духовное исцеление с собственной религиозной картиной реальности: если Бог и Дух обладают окончательной реальностью, болезнь не получает того же онтологического статуса, который ей приписывает материальное сознание.

Исцеление поэтому понимается не просто как психологическое воздействие на тело.

Оно становится религиозной практикой — изменением понимания Бога, человека и реальности.

В широком New Thought всё значительно менее единообразно.

Одни школы тоже объясняли болезнь почти полностью через ошибочное состояние сознания.

Другие говорили о психическом воздействии на тело.

Третьи обращались к внушению.

Четвёртые пытались соединять ментальные методы с более натуралистическими объяснениями.

Сам Аткинсон отмечал это разнообразие: теории могли различаться очень сильно, иногда вплоть до взаимной несовместимости.

Четвёртая граница: Библия

Christian Science невозможно полностью понять вне христианского контекста.

Само название здесь не декоративно.

Библия, Христос, спасение, грех, воскресение, молитва и духовное исцеление встроены непосредственно в систему.

Для Мэри Бейкер Эдди это не просто удобный язык для передачи универсальной философии.

Это религиозный фундамент.

New Thought значительно эклектичнее.

Аткинсон свободно связывает свою философию с Библией, Эмерсоном, Плотином, индийской философией, буддийскими текстами, западным мистицизмом и другими традициями.

Для него истина может обнаруживаться в разных местах.

В этом смысле New Thought значительно менее конфессионален.

Пятая граница: авторитет

Есть ещё один вопрос, который редко задают, хотя он решает половину споров:

кто определяет границы учения?

В Christian Science существует ясная историческая фигура основателя — Мэри Бейкер Эдди — и корпус текстов, формирующих доктрину.

У New Thought такой единственной фигуры нет.

Аткинсон важен.

Прентис Малфорд важен.

Финеас Куимби важен для предыстории.

Уоррен Фелт Эванс важен.

Элизабет Таун важна.

Хорацио Дрессер важен.

Но ни один из них не способен сказать всему движению: «Вот окончательная версия вашей веры».

И Аткинсон считает это не недостатком, а особенностью New Thought.

Почему тогда Аткинсон иногда включает Christian Science в New Thought?

Потому что слово «движение» можно использовать на разных уровнях.

В узком смысле Christian Science — самостоятельная религиозная традиция.

В широком историческом смысле она является частью того огромного метафизического переворота XIX века, из которого одновременно выросли mental healing, mind cure, Divine Science и New Thought.

Именно в таком широком смысле Аткинсон способен поставить их рядом.

Это не утверждение:

«Christian Science = New Thought».

Скорее:

Такое чтение снимает большую часть кажущегося противоречия.

А где здесь Финеас Куимби?

Практически в самом центре истории.

Когда мы пытаемся найти раннюю точку, где американская метафизика начинает переходить от философских рассуждений к проблеме исцеления, имя Куимби возникает неизбежно.

Его деятельность предшествует оформлению и Christian Science, и зрелого New Thought.

Именно поэтому вокруг вопроса о влиянии Куимби на последующие школы возникло столько исторических споров.

Но для понимания общей картины даже важнее другое.

Куимби показывает, что практика ментального исцеления существовала до того, как позднейшие движения провели между собой чёткие доктринальные границы.

Сначала существовала экспериментальная территория.

Потом на ней появились государства.

Почему New Thought оказалось гораздо шире

Потому что оно отказалось становиться одной церковью.

Это позволило движению впитывать практически всё, что соответствовало его базовой интуиции: человек обладает внутренними ресурсами, сознание имеет значение, духовная реальность не полностью отделена от человека, а идея должна проявляться в жизни.

Именно поэтому рядом начинают появляться темы, которые уже гораздо меньше похожи на Christian Science:

концентрация;

воля;

личный магнетизм;

психология успеха;

самовнушение;

изменение характера;

управление вниманием;

развитие личности.

Через несколько десятилетий часть этих идей вообще покинет религиозную оболочку и станет восприниматься как обычный язык саморазвития.

Отсюда уже совсем короткая дорога к тому, что сегодня называют позитивным мышлением.

Но и здесь важно не путать уровень происхождения с конечным продуктом. Мы подробно разбирали это в статье «New Thought и позитивное мышление: почему это не одно и то же» .

Что в итоге объединяет Christian Science и New Thought

И что окончательно разводит их

Christian Science — это конкретная религиозная традиция.

New Thought — интеллектуальное и духовное движение.

Christian Science имеет собственную доктринальную архитектуру.

New Thought допускает множество архитектур вокруг общего фундамента.

Christian Science радикально подчёркивает духовную реальность и отрицание окончательной реальности материи.

New Thought объединяет гораздо более широкий спектр идеалистических и метафизических взглядов.

Christian Science остаётся непосредственно христианской системой.

New Thought свободно заимствует язык и идеи из разных религиозных и философских традиций.

И именно поэтому эта история важна

Потому что из неё видно, как идеи меняются.

Сначала возникает вопрос: может ли сознание воздействовать на тело?

Затем появляется религиозный ответ.

Рядом возникает психологический.

Потом философский.

Затем практический.

Через несколько поколений первоначальные споры забываются, и потомкам остаётся удобная фраза: «мысли создают реальность».

Но за этой фразой находится огромная интеллектуальная археология.

И книга Аткинсона ценна как раз тем, что позволяет вернуться в момент, когда эта археология ещё находилась практически на поверхности.