Что означает «множественность миров»

Для читателя XXI века выражение «множественность миров» может звучать почти как современная научная фантастика. Для человека XVII века оно означало гораздо более радикальную перемену.

Если Земля является планетой, движущейся вокруг Солнца, то возникает естественный вопрос: почему другие планеты должны принципиально отличаться от неё?

Почему Земля должна быть единственным местом, где существует сложный мир природы?

Именно из этого вопроса Фонтенель постепенно строит всю систему своих рассуждений.

Первый шаг: Земля становится планетой

Пока Земля мыслится неподвижным центром мироздания, она занимает совершенно особое положение.

Но в коперниканской системе она становится одним из нескольких тел, обращающихся вокруг Солнца.

Это изменение имеет не только астрономическое, но и философское значение.

Земля больше не отделена от небесного мира непреодолимой границей. Она сама принадлежит космосу.

Второй шаг: другие планеты становятся мирами

Именно здесь начинается главная интеллектуальная игра Фонтенеля.

Если наша Земля — планета, почему Марс, Венера, Юпитер или Сатурн должны быть просто бесплодными светящимися шарами?

Фонтенель предлагает рассматривать их как возможные миры, каждый из которых может иметь собственные условия, собственную природу и собственных обитателей.

Фонтенель не описывает «инопланетян»

Здесь важно не приписывать автору современную концепцию внеземной жизни.

Фонтенель не располагает доказательствами существования организмов на других планетах. Он и не пытается представить свои рассуждения как результаты наблюдений.

Он работает с вероятностью и аналогией.

Если природа на Земле создаёт огромное разнообразие существ, если сама Земля является одной из планет, то предположение о других населённых мирах перестаёт выглядеть бессмысленным.

Другие существа не обязаны быть похожи на человека

Ещё одна сильная сторона книги — отказ делать человека универсальным образцом природы.

Мы легко представляем жителей других миров просто как немного изменённых людей. Но Фонтенель показывает слабость такого воображения.

Разные миры могут иметь разные условия. Следовательно, их возможные обитатели также могут радикально отличаться друг от друга.

Таким образом, множественность миров превращается ещё и в идею множественности форм существования.

Звёзды — это следующий удар по исключительности Земли

Но Фонтенель не останавливается на планетах Солнечной системы.

Следующий шаг значительно масштабнее: звёзды можно представить как далёкие солнца.

Если это так, возле них также могут находиться собственные планеты.

А если возле других солнц существуют другие планетные системы, то Вселенная перестаёт выглядеть как одна сцена, созданная исключительно вокруг человеческого мира.

Почему эта идея была философски опасной

Множественность миров затрагивала гораздо больше, чем устройство планетной системы.

Она меняла представление человека о собственном положении.

Если существуют многочисленные миры, невозможно автоматически считать именно наш мир единственной целью всего космического устройства.

Фонтенель формулирует эту мысль осторожно, с иронией и через гипотетический разговор. Но внутреннее направление книги очевидно: Вселенная больше человеческой картины мира.

Фонтенель и современный читатель

Сегодня мы знаем то, чего Фонтенель знать не мог. Современная астрономия действительно обнаружила огромное количество планет за пределами Солнечной системы.

Но было бы ошибкой читать книгу XVII века как будто она «предсказала» современную астрофизику.

Ценность Фонтенеля находится в другом.

Он демонстрирует интеллектуальный переход: от мира, где Земля занимает заранее привилегированное место, к миру, где её положение необходимо объяснять теми же принципами, что и положение других небесных тел.

Множественность миров как метод мышления

Поэтому идею можно читать шире самой астрономии.

Фонтенель постоянно заставляет читателя совершать один и тот же мысленный шаг: отказаться от привычки считать известное единственно возможным.

Мы знаем один мир — но это не означает, что возможен только один мир.

Мы знаем одну форму жизни — но это не означает, что природа обязана повторять её повсюду.

Мы смотрим на Вселенную с Земли — но сама Вселенная не обязана быть устроена вокруг земного наблюдателя.

И всё-таки: верил ли Фонтенель в другие миры?

Наиболее точный ответ — Фонтенель считал такую возможность разумной и достойной серьёзного рассмотрения.

Его интересует не догматическое утверждение: «мы точно знаем, кто живёт на Марсе».

Его интересует другой вопрос: какие основания у нас вообще есть считать, что жизнь и мир природы принадлежат только Земле?

Именно этот переворот и делает «Беседы о множественности миров» живыми спустя столетия.