Кто такие оджибве

Оджибве — коренной народ Северной Америки, принадлежащий к большому культурному и языковому миру анишинаабе. Исторически их земли были связаны прежде всего с районом Великих озёр — огромной системой озёр, рек, островов и лесов на территории современных Канады и США.

В старых английских книгах можно встретить написания Ojibway, Ojibwa и Chippewa. Именно поэтому в русских текстах XIX–XX веков появляются разные формы: оджибве, оджибва, оджибуэ, чиппева. Это не четыре разных народа, а результат разных способов записать и передать близкие названия.

Но важнее другое. Оджибве существуют не только внутри исторических книг. Их общины живут сегодня в Канаде и США, язык сохраняется, культурные практики продолжаются, а современные авторы анишинаабе сами говорят о своей истории, земле и будущем.

Оджибве, чиппева, анишинаабе: почему столько названий

Старые книги легко запутывают читателя. На одной странице появляется «Ojibway», на другой — «Chippewa», современный автор говорит «Ojibwe», а рядом возникает слово «Anishinaabe».

Анишинаабе — более широкое самоназвание, используемое рядом родственных народов региона Великих озёр. Оджибве входят в этот мир, но понятия не следует механически считать полными синонимами во всех контекстах.

Чиппева — исторически распространённая англоязычная форма названия оджибве, особенно закрепившаяся в Соединённых Штатах. Поэтому американские документы, названия общин и литература часто используют именно её.

В нашем русском корпусе основной формой является «оджибве». Она позволяет не заставлять читателя каждый раз пробираться через орфографию XIX века и одновременно сохраняет связь с современным названием народа.

Где жили оджибве

Чтобы понять оджибве, недостаточно найти их территорию на политической карте. Великие озёра здесь были не фоном. Они определяли сам способ существования.

Исторический мир оджибве охватывал огромные пространства вокруг озера Верхнего, озера Гурон и прилегающих водных путей, территории современного Онтарио, Мичигана, Висконсина, Миннесоты и других районов Канады и США. Отдельные группы расселялись далеко друг от друга, поэтому культура никогда не была абсолютно одинаковой от общины к общине.

Вода связывала эти территории лучше любой дороги. По рекам и озёрам двигались люди, товары, новости, брачные связи и военные отряды. Берёзовое каноэ позволяло проходить огромные расстояния, а там, где водный путь прерывался, лёгкое судно можно было перенести по суше.

Именно поэтому география в старых рассказах оджибве выглядит необычно для современного городского человека. Озеро, река, мыс или остров — это не просто координата. Это место охоты, памяти, встречи, гибели, рождения, старого рассказа. Земля существует не отдельно от истории людей: история буквально прикреплена к ней.

Не «жизнь в лесу», а сложная система жизни с лесом

Европейский путешественник XIX века мог увидеть перед собой лес и решить, что перед ним пространство, которое ещё предстоит освоить. Для народа, жившего здесь поколениями, тот же лес был системой знаний.

Нужно было знать, когда движется рыба, где созревает дикий рис, когда начинается сбор кленового сока, где находятся зимние охотничьи участки, какая древесина подходит для каркаса жилища, какую кору можно снять с берёзы, не уничтожив дерево, как читать погоду и где проходить между озёрами.

Сезонность определяла движение семей. В разные времена года люди могли собираться в более крупные поселения или расходиться небольшими группами. Рыболовство, охота, сбор растений, дикий рис и кленовый сахар составляли части одного хозяйственного цикла.

Берёза как технология

Особое место занимала берёзовая кора. Из неё делали покрытия для жилищ, ёмкости, предметы быта и знаменитые каноэ. Это был материал, соединявший малый вес, гибкость и водостойкость — качества, идеально соответствовавшие стране бесчисленных озёр.

Берёзовое каноэ не было романтическим аксессуаром «индейской жизни». Это была высокоэффективная транспортная технология. Французские торговцы и вояжёры быстро поняли её значение и сами начали использовать такие суда для движения по внутренним районам континента.

Дикий рис и вода

Дикий рис также был больше, чем просто пища. Его сбор связывал людей с конкретными водоёмами, временем года и семейным трудом. В некоторых областях доступ к рисовым озёрам становился вопросом не только хозяйства, но и территории.

Во что верили оджибве

Здесь особенно легко совершить ошибку. Взять огромный религиозный мир анишинаабе и назвать всё одним знакомым словом — «шаманизм».

У оджибве существовали собственные представления о сакральной силе, духах, сновидениях, отношениях между человеком и другими существами, ритуальном знании и обязанностях перед миром. В старых английских текстах многие из этих явлений описывались словами medicine, medicine man и Great Spirit. Но каждое такое слово уже является переводом через европейскую систему понятий.

Поэтому «medicine» в книге XIX века далеко не всегда означает медицину в современном клиническом смысле, а medicine man нельзя автоматически превращать в «шамана». За этими словами могут находиться ритуальная функция, сакральное знание, лечение, песня, видение, предмет силы или целая система отношений.

Отдельное место в истории анишинаабе занимает Мидевивин — религиозно-ритуальная традиция, связанная с передачей знания, церемониями, песнями и целительскими практиками. Этой теме мы посвятим отдельный материал в разделе «Индейцы Северной Америки».

И здесь проходит важная граница: духовный мир оджибве нельзя отделить от земли, а затем превратить в набор эффектных практик. В старых источниках сакральное постоянно соседствует с охотой, болезнью, войной, родством, водой, животными и памятью. Оно находится внутри жизни, а не в отдельном помещении для «духовности».

Войны, торговля и приход европейцев

История оджибве не была историей изолированного народа, внезапно обнаруженного европейцами. Задолго до появления французов существовали торговые пути, союзы, конфликты и отношения с соседними народами.

В XVII веке регион Великих озёр оказался втянут в быстро расширяющуюся французскую пушную торговлю. Вместе с товарами пришли оружие, миссионеры, новые экономические зависимости и болезни. Старые отношения между народами начали перестраиваться под воздействием новой силы.

Оджибве участвовали в продолжительных конфликтах с дакота, которых в старой литературе часто называют сиу, а также в войнах и союзах, связанных с ирокезскими народами и другими соседями. Но превращать эту историю в простую схему «племя против племени» столь же ошибочно, как считать всех индейцев единым народом. Союзы менялись, отдельные группы действовали самостоятельно, а борьба могла идти за охотничьи территории, торговые пути, доступ к ресурсам и политическое влияние.

Французская торговля усиливала одни связи и разрушала другие. Огнестрельное оружие меняло баланс сил. Миссии приносили новую религию и школу, а вслед за ними приходило новое представление о том, какой должна быть «правильная» жизнь коренного народа.

Позднее давление приобрело другую форму: договоры, земельные уступки, резервации, переселения и политика государств США и Канады. Поэтому XIX век, в котором писал Джордж Копвей, — это уже не мир «до контакта». Это мир после нескольких столетий столкновения.

Язык, память и знаки

Язык оджибве относится к алгонкинской языковой семье и существует во множестве региональных вариантов. Для историка это создаёт отдельную проблему: европейские авторы записывали услышанные слова каждый по-своему. Одно имя могло получить несколько написаний даже в пределах одного поколения.

Но память оджибве существовала не только в письменной форме европейского типа. История передавалась устно — через рассказы, песни и обучение. Использовались также графические и мнемонические знаки. Берёзовая кора могла становиться не только материалом для каноэ или утвари, но и носителем записей.

Именно поэтому глава о языке и картинном письме в книге Джорджа Копвея особенно интересна. Там текст перестаёт быть достаточным: появляются символы, таблицы и изображения, которые старое машинное распознавание практически уничтожило. В русском издании TITOV EDITION эти материалы восстановлены факсимильно по экземпляру XIX века.

Джордж Копвей: когда оджибве сам становится историком

Почти всё меняется, когда историю народа рассказывает не путешественник, чиновник или миссионер, а человек, который сам из этого мира вышел.

Джордж Копвей, Ка-ге-га-га-боу, родился в 1818 году в Верхней Канаде в семье миссиссога-анишинаабе. В детстве он жил внутри традиционного сезонного мира своей семьи, позднее оказался связан с методистскими миссиями, работал переводчиком и учителем, путешествовал, выступал с лекциями и стал одним из первых широко известных авторов из числа коренных народов Северной Америки.

В 1850 году в Лондоне вышла его книга «Традиционная история и характерные очерки народа оджибве». Это необычный документ. Здесь есть устные предания и география, рассказы о войнах и охоте, игры, язык, религиозные представления, политическое устройство, миссии и размышления о будущем народа.

Но особенно важно другое: Копвей не позволяет белому читателю смотреть на оджибве исключительно как на объект исследования. Он сам занимает место автора. Сам объясняет. Сам спорит. Сам решает, что считать важным.

При этом он человек своего века и человек перехода. Он защищает свой народ от колониального высокомерия — и одновременно говорит языком христианского миссионера. Сохраняет старые предания — и верит в образование западного типа. Описывает традиционные верования — и оценивает их через собственное обращение в христианство.

Так чем же известны оджибве?

Можно ответить привычно: берёзовыми каноэ, диким рисом, языком оджибве, культурой Великих озёр, Мидевивином, богатой устной традицией, торговлей, войнами и огромной территорией.

Но это перечисление всё равно оставляет главное за кадром.

Оджибве интересны тем, что позволяют увидеть совсем другую модель отношения человека к пространству. Не человек находится здесь, а территория принадлежит ему. Не природа окружает человека, а человек включён в сеть воды, животных, растений, родственников, умерших и ещё не родившихся.

И когда XIX век начинает разрушать эту сеть — вырубкой леса, торговлей, алкоголем, миссионерским давлением, земельными уступками и переселениями, — исчезает не просто старый «быт». Меняется сама структура мира.

Именно это делает старые свидетельства такими важными. Не для того, чтобы романтизировать прошлое. И не для того, чтобы попытаться сыграть в него сегодня. А чтобы хотя бы увидеть, насколько узким бывает современное представление о том, чем вообще может быть человеческая жизнь.