Ламии, драки и ночные призраки в «Императорских досугах»
В «Императорских досугах» Гервазия Тильберийского ночь населена существами, которые входят в запертые дома, тревожат спящих, уносят младенцев и заманивают людей под воду. Но самое интересное начинается тогда, когда автор пытается понять, что именно стоит за этими рассказами.
Две соседние главы — и целая карта средневекового сверхъестественного
В третьей книге «Otia Imperialia» Гервазий собирает mirabilia — диковины, то есть события и явления, способные вызвать удивление. Среди рассказов о необычных животных, чудесных местах, призрачных процессиях и странных свойствах природы находятся две особенно насыщенные главы: III.85 «О ламиях, драках и призраках» и III.86 «О ламиях и ночных призраках».
На первый взгляд кажется, что перед нами обычный каталог нечистой силы. Но Гервазий делает нечто значительно интереснее. Он разделяет несколько разных типов существ и одновременно показывает несколько способов объяснить одно и то же страшное ночное переживание.
Ламии
Ночные женщины или существа женского облика, входящие в дома, беспокоящие спящих и связанные с младенцами.
Драки — dracs
Обитатели рек и подводных пещер, способные принимать человеческий облик и заманивать людей под воду.
Ларвы и призраки
Человекоподобные наваждения, которые выглядят как люди, не являясь людьми.
Ламии у Гервазия: существа, которые входят в дом ночью
В III.85 ламии появляются прежде всего как персонажи живого народного представления. Гервазий описывает женщин, которым приписывали способность ночью мгновенно проникать в дома.
Там они обследуют бочки с вином, корзины, сосуды и котлы, вытаскивают младенцев из колыбелей, зажигают светильники и иногда мучают спящих.
Страшное у Гервазия почти никогда не живёт только в далёкой пустыне. Оно входит туда, где человек чувствует себя наиболее защищённым: в дом, спальню, погреб и детскую колыбель.
Именно это делает рассказы о ламиях сильнее обычной истории о чудовище. У чудовища есть место обитания. У ламии такой границы нет. Закрытая дверь не гарантирует безопасности.
Дом в этих историях перестаёт быть полностью замкнутым пространством. Ночь открывает в нём невидимую щель, через которую в человеческий мир может проникнуть нечто иное.
Драки у Гервазия — не драконы, а хозяева другого мира под водой
Ещё интереснее описаны драки. Это слово легко понять неправильно: речь не о драконах в привычном смысле и тем более не о человеческих драках. У Гервазия это существа, связанные с реками, глубинами и скрытым подводным пространством.
В народе, пишет автор, утверждают, что драки способны принимать человеческий облик и появляться на общественном рынке так, что никто не замечает в них ничего необычного.
Здесь работает одна из древнейших конструкций фольклорного ужаса: опасность не нападает сразу. Сначала она предлагает человеку желаемое.
Женщина с Родана, прожившая семь лет среди драков
Гервазий рассказывает, что драки особенно охотятся за кормящими женщинами. Их будто бы похищают для того, чтобы они вскармливали подводное потомство.
Затем автор делает важный для своей манеры шаг. Он перестаёт говорить безлично: «рассказывают». Он заявляет, что сам видел женщину, которая, по её словам, пережила именно такое похищение.
Женщина стирала бельё на берегу Родана и заметила деревянную чашу, плывущую по поверхности.
Желая поймать чашу, она вошла в воду глубже — и была унесена драком.
В подводном мире она стала кормилицей сына драка.
По прошествии семи лет женщина возвратилась к людям невредимой, но настолько изменившейся, что муж и друзья едва её узнали.
Она рассказывала о просторных жилищах внутри речных пещер, о людях, служивших дракам, и о способности этих существ принимать человеческий облик.
Пирог с угрём и зрение, позволяющее видеть скрытое
Затем история становится ещё более странной. Однажды драк дал женщине кусок пирога с угрём. Она случайно коснулась одного глаза пальцами, испачканными жиром, после чего этот глаз приобрёл необычайно ясное зрение под водой.
Уже после возвращения к людям она однажды встретила на рынке драка Пелликадия. Для остальных он выглядел как обычный человек, однако женщина узнала его.
Драк спросил, каким глазом она его увидела. Женщина указала на глаз, который когда-то коснулся жира пирога. Тогда существо вонзило в этот глаз палец — и после этого стало для неё невидимым.
Увидеть скрытый мир можно случайно. Но способность видеть его не обязательно является даром, который этот мир позволит сохранить.
Этот сюжет чрезвычайно важен для понимания средневекового фольклора: рядом с обычной реальностью существует второй порядок вещей. Он может выглядеть почти так же, как первый. Разница определяется не внешностью существа, а способностью человека его распознать.
Почему именно река становится границей между мирами
Гервазий помещает рассказы о драках в конкретную географию. Он говорит о глубинах Родана возле Арелата и о подобной бездне под скалой Тараскона.
Это важная черта «Императорских досугов». Чудесное редко существует у автора только в неопределённом «когда-то далеко». Он привязывает его к дорогам, рекам, городам, рынкам, монастырям и людям, которых можно назвать по имени.
В рассказе о Родане появляется и Тараск — чудовищный змей, которого средневековое предание связывало со святой Марфой. А затем Гервазий возвращается к дракам и замечает, что в особенно глубоких местах они якобы появляются светлыми ночами в человеческом облике.
«Час прошёл, а человек не пришёл»
Далее следует короткая сцена, по напряжению почти современная. В течение трёх дней возле городских ворот люди слышали голос существа, бегавшего по берегу словно человек.
«Час прошёл, а человек не пришёл».
На третий день, когда голос стал особенно настойчивым, к берегу прибежал молодой человек. Вода полностью поглотила его. После этого загадочный голос больше не слышали.
Для современного читателя это страшная легенда. Для Гервазия же важны и дополнительные признаки достоверности: место указано, событие публично, голос слышали многие, история помещена в знакомую автору географию.
А затем Гервазий будто начинает расследование заново
Следующая глава снова называется «О ламиях и ночных призраках». Но теперь характер текста меняется.
Гервазий уже не просто перечисляет действия ночных существ. Он спрашивает, что такое ламия вообще. И внезапно оказывается, что единственного ответа нет.
Ночные явления могут быть порождением состояния человеческого тела: «ночными воображениями», возникающими из-за густоты телесных соков и давящими на души спящих.
Другой уровень объяснения — демоны, способные принимать воздушные тела и действовать в пределах божественного попущения.
Люди рассказывают о существах, которые летают ночью, входят в дома, давят спящих, пьют кровь и переносят младенцев.
«Давят спящих»: можно ли увидеть здесь прообраз рассказов о сонном параличе?
Описание Гервазия звучит для современного человека удивительно знакомо: ночное присутствие, давление на спящего, тяжёлые сновидения, пробуждение в страхе и ощущение внешней силы.
Поэтому подобные средневековые рассказы иногда хочется немедленно перевести на язык современной физиологии сна. Но делать это буквально было бы ошибкой.
Гораздо интереснее другое: уже средневековый автор фиксирует возможность того, что источник ночного ужаса находится не обязательно вне человека. Ссылка на «густоту телесных соков» помещает причину переживания внутрь тела спящего.
И буквально в следующем движении текста Гервазий показывает альтернативную картину, где причиной становятся демонические существа. Перед нами не отсутствие объяснения — перед нами конкуренция объяснений.
Младенец исчезает из колыбели при закрытых дверях
После рассуждений Гервазий снова делает то, что постоянно делает в третьей книге: приводит свидетеля.
Он ссылается на Гумберта, архиепископа Арелатского, которого характеризует как человека испытанной веры и достойной жизни. Рассказ касается самого Гумберта, когда тот ещё был грудным младенцем.
Спелёнатого ребёнка положили в колыбель перед ложем родителей.
Около полуночи мать услышала детский плач и проснулась.
Она протянула руки к колыбели — младенца там не оказалось.
Зажгли свет и начали искать.
Ребёнка нашли всё ещё спелёнатым в лохани с водой, оставшейся после вечернего омовения ног.
Он не плакал и при свете даже немного улыбался матери.
Для семьи и окружающих объяснение было очевидным: младенца перенесли ночные призраки.
Гервазий добавляет, что в местах, где подобные явления считались частыми, утром якобы находили детей на улицах вне домов, хотя двери оставались запертыми.
Современному читателю необязательно принимать такое объяснение, чтобы увидеть историческую ценность текста. Перед нами запись того, как люди Средневековья превращали необъяснимое событие в рассказ, находили для него категорию и включали в общую картину мира.
А потом Гервазий приводит уже собственное наблюдение
Особенно характерен рассказ о винных бочках. Гервазий пишет, что в его собственном погребе иногда обнаруживали бочки, которые прежде были полны вина.
Когда открывали краны, вина внутри не оказывалось. Найти его каким-либо способом также не удавалось. Но спустя некоторое время те же бочки снова оказывались полными, словно ничего и не исчезало.
Здесь особенно хорошо видно: Гервазий не отделяет книжное знание от непосредственного опыта непроницаемой стеной.
Для него собственное наблюдение не обязательно даёт окончательное объяснение. Оно лишь повышает статус проблемы: если это видел сам рассказчик, явление заслуживает рассмотрения.
Именно поэтому «Императорские досуги» интересны не только историкам легенд. Книга показывает раннюю практику работы со свидетельствами: кто рассказал, где произошло, кто видел и какой авторитет может помочь истолковать событие.
Так что же такое ночной призрак по Гервазию?
Ответа в одном предложении нет — и именно это делает текст ценным.
1. Воображение спящего
Естествоиспытатели связывают ночные видения с состоянием телесных соков. Источник переживания может находиться в самом организме.
2. Демоническое воздействие
В августиновской рамке призрак может быть демоническим существом, действующим посредством воздушного или призрачного тела.
3. Фольклорное существо
Для повседневного рассказчика ламия или стрия может быть вполне конкретной ночной женщиной, которая летает, входит в дом и действует физически.
Ламии, масты и стрии
Гервазий сообщает несколько названий одного круга представлений. Ламий, пишет он, в народе называют мастами, а на галльском языке — стриями.
Уже сама эта лексика показывает, насколько неоднородным был средневековый мир сверхъестественного. Античный термин, местное название и учёная латинская традиция могли существовать рядом и накладываться друг на друга.
А кто такие ларвы?
Ларвы у Гервазия описываются как фантастические подобия домашних духов. Они принимают человеческие образы и обличья, хотя людьми не являются.
Здесь особенно важна граница между формой и природой. Существо может выглядеть человеком, говорить как человек и находиться среди людей, оставаясь при этом чем-то совершенно иным.
Воздушные тела: средневековая попытка описать материю призрака
После историй о колыбелях, вине и ночных посещениях Гервазий резко повышает интеллектуальную ставку.
Он обращается к Апулею Платонику и приводит философское определение демонов. Они описываются как живые существа, разумные умом, подверженные страстям душой, обладающие воздушным телом и существующие долго во времени.
Затем включается августиновская критика. Разумность не делает их выше человека. Долгое существование не является благом само по себе. Подверженность страстям означает скорее несовершенство, а воздушность тела не даёт оснований для религиозного почитания.
Так страшная история постепенно превращается в философию природы.
Почему главы о ламиях важнее, чем кажется
Если читать только сюжет, перед нами великолепный набор средневекового хоррора: женщины, летающие ночью; младенцы, исчезающие из колыбелей; подводные существа; похищенная кормилица; магическое зрение; загадочный голос над Роданом.
Но настоящая ценность текста раскрывается глубже.
Гервазий фиксирует народный фольклор
Он сохраняет сюжеты, которые могли существовать главным образом в устной культуре Южной Франции и других регионов Европы.
Он различает уровни объяснения
Народная молва, физика тела, демонология и философский авторитет у него не полностью смешиваются.
Он ищет свидетеля
Особенно сильный рассказ получает имя человека, географию или формулу личного наблюдения.
Он изучает границы реальности
Его интересует момент, когда привычные категории перестают работать: человек выглядит человеком, но человеком не является; сон переживается как физическое нападение; река скрывает иной мир.
«Императорские досуги» ценны не потому, что доказывают существование ламий. Они показывают, что делал образованный человек XIII века, когда сталкивался с рассказом о невозможном.
Нечеловеческие соседи в мире Гервазия
Ламии и драки — лишь часть огромной карты существ, которой посвящена третья книга «Otia Imperialia». Рядом существуют домашние духи, оборотни, сирены, призрачные процессии и фигуры артуровского предания.
ТИЛЬБЕРИЙСКИЙ
ИМПЕРАТОРСКИЕ
ДОСУГИ
Не пересказ легенд, а сам текст XIII века
Истории о ламиях, драках, оборотнях, портунах, Артуре, сиренах и других диковинах становятся значительно интереснее, когда читаешь их внутри общей конструкции Гервазия: от устройства мира и истории народов до границ природы, сна, веры и человеческого свидетельства.
«Императорские досуги» дают возможность увидеть Средневековье не через современный пересказ, а через мышление одного из его образованных авторов.
0 комментариев