Введение к русскому изданию

Когда человек оказывается перед самим собой

В истории человеческой мысли есть книги, которые начинают говорить с читателем задолго до того, как он успевает понять их философию. Они обращаются к тому опыту, который невозможно полностью объяснить ни обстоятельствами эпохи, ни особенностями культуры. «Бхагавад-гита» принадлежит к таким произведениям.

Её действие разворачивается на поле битвы. Два войска готовы вступить в сражение. Перед одним из величайших воинов своего времени, Арджуной, стоят люди, которых он знает, любит и уважает. Среди них его родственники, учителя и друзья. Он понимает, что участие в предстоящем сражении неизбежно принесёт смерть и страдание. Его решимость исчезает, оружие выпадает из рук, а привычное представление о долге перестаёт давать ответы.

Именно в этот момент начинается главное событие книги.

Не сражение, к которому готовятся тысячи воинов, а разговор между человеком, утратившим внутреннюю опору, и его наставником.

Кришна не предлагает Арджуне простого утешения. Он не утверждает, что человеческая жизнь свободна от противоречий, и не обещает избавить своего ученика от необходимости принимать трудные решения. Вместо этого он постепенно изменяет саму перспективу, из которой Арджуна смотрит на жизнь, смерть, действие и собственное существование.

Перед читателем разворачивается учение о природе человека, о временном и непреходящем, о силе желания, о свободе от привязанности, о знании и преданности, о способности действовать без внутреннего рабства перед результатами своих поступков.

Но почему эта беседа, возникшая в контексте древнеиндийского эпоса, продолжает занимать человеческие умы спустя столетия?

Возможно, потому, что каждый человек рано или поздно оказывается на собственном поле Курукшетра.

Это не обязательно обстоятельства войны. Иногда таким полем становится семья, работа, болезнь, утрата, необходимость расстаться с прежней жизнью или принять решение, последствия которого невозможно предвидеть. Бывают мгновения, когда прежние убеждения перестают работать, привычные объяснения больше не успокаивают, а попытка уклониться от выбора сама превращается в выбор.

В подобных обстоятельствах обнаруживается разница между знанием, которым человек располагает, и пониманием, способным изменить его жизнь.

«Бхагавад-гита» обращена именно к этому различию.

Особенность изложения Йога Рамачараки

Перед читателем не непосредственный перевод санскритского текста «Бхагавад-гиты», а русское издание произведения The Bhagavad Gita; or, The Message of the Master, опубликованного в Чикаго в 1907 году под именем Йога Рамачараки.

Это обстоятельство имеет принципиальное значение.

Рамачарака не ставил перед собой задачу подготовить академический перевод древнего памятника. В собственном предисловии он прямо объяснял, что стремился составить доступное изложение на основе существовавших переводов, сделать учение понятным англоязычному читателю и по возможности освободить его от сложностей, которые могли отвлекать от основной мысли.

Ради этого он сокращал многочисленные санскритские имена и титулы, выбирал более привычные философские выражения, а иногда передавал понятия через язык духовной психологии своего времени.

В результате возникло самостоятельное прочтение «Бхагавад-гиты», неотделимое от интеллектуальной атмосферы начала XX столетия.

В его изложении древнеиндийское учение соприкасается с вопросами сознания, внутреннего развития, личной ответственности и отношения человека к универсальному духовному началу. Такие понятия, как Подлинное Я, Личное Я, Правильное Действие и Вселенская Жизнь, помогают увидеть особенности именно этой авторской системы.

Эти особенности не следует принимать за буквальные соответствия всех санскритских терминов. Они принадлежат исторической интерпретации Рамачараки.

По этой причине мы не стали незаметно заменять его положения формулировками из других переводов «Бхагавад-гиты». Задача настоящего русского издания — сохранить самостоятельный характер произведения, опубликованного в 1907 году.

Читатель получает возможность познакомиться не только с древним сюжетом и изложенным в нём духовным учением, но и с тем, как философию Индии понимал и представлял западной аудитории один из известных популяризаторов йоги своего времени.

От знания к действию

Одна из центральных тем этой книги — способность человека участвовать в жизни, не становясь пленником собственных желаний.

На первый взгляд здесь возникает противоречие. Если необходимо отказаться от привязанности к плодам действия, не означает ли это, что следует перестать стремиться к результату? Если внутреннее спокойствие обладает такой ценностью, не проще ли уйти от обязанностей, конфликтов и ответственности?

Учение, которое Кришна раскрывает Арджуне, отвергает подобное упрощение.

Отречение не обязательно означает прекращение деятельности. Человек может внешне отказаться от множества вещей и по-прежнему оставаться зависимым от страха, тщеславия, обиды или желания признания. И наоборот, он может выполнять сложную работу, принимать решения и нести ответственность, сохраняя способность не отождествлять себя целиком с успехом или поражением.

Именно поэтому разговор о духовном знании в «Бхагавад-гите» невозможно отделить от разговора о действии.

Истинное понимание должно проявиться в том, как человек живёт.

Недостаточно говорить о свободе, если вся жизнь подчинена страху потерять привычное положение. Недостаточно рассуждать о бессмертии души, если мысли постоянно определяются тревогой перед изменениями. Недостаточно признавать существование высшего начала, если каждое решение принимается исключительно ради личной выгоды.

Книга возвращает читателя к этим противоречиям снова и снова, рассматривая их через различные стороны йогического учения.

Как читать эту книгу

Не следует стремиться прочесть «Бхагавад-гиту» слишком быстро. Её восемнадцать частей образуют последовательное движение мысли, но многие положения становятся яснее только при повторном обращении к тексту.

В начале книги полезно познакомиться с историей действующих лиц. Это позволяет понять обстоятельства, в которых происходит беседа Арджуны и Кришны.

Затем стоит читать произведение последовательно, обращая внимание на то, как изменяются вопросы Арджуны и характер ответов его наставника.

Особенно важны те места, где читатель испытывает несогласие, недоумение или сопротивление. Духовно-философская книга не обязательно должна подтверждать уже сложившиеся убеждения. Иногда её значение состоит в том, что она делает эти убеждения предметом самостоятельного исследования.

Полезно также различать несколько уровней чтения: исторический сюжет, нравственные вопросы, философские положения и характерное для Рамачараки объяснение внутренней жизни человека.

Такой подход позволяет избежать двух крайностей: буквального принятия каждого образа в качестве описания устройства мира и попытки свести всё произведение исключительно к психологической метафоре.

Перед нами книга со своей историей, языком и системой представлений. Её необходимо прежде всего внимательно прочесть.

А затем — проверить, какие вопросы она оставляет в собственной жизни читателя.

В начале повествования Арджуна не знает, как ему поступить. В конце он обретает ясность, позволяющую принять решение.

Между этими двумя состояниями находится путь, которому посвящена вся книга.

И именно этот путь делает «Бхагавад-гиту» произведением, к которому возвращаются.

Редакционное предисловие

«Бхагавад-гита» начинается не с победы и не с ответа, а с отказа человека действовать. Арджуна стоит между двумя войсками, видит перед собой близких людей и не может примирить долг с состраданием. Именно из этого противоречия рождается разговор о бессмертии, действии, знании, преданности и свободе.

Версия Рамачараки принадлежит особому моменту истории: на рубеже XIX и XX веков западные читатели знакомились с философией Индии через переводы, комментарии и собственные синтезы авторов, связанных с движением йоги и Новой мысли. В его изложении заметны категории «Подлинного Я», духовного сознания, внутреннего знания и правильного действия. Перед нами не нейтральная транскрипция древнего текста, а исторически определённое прочтение.

Задача русского издания — дать возможность прочесть именно эту версию. Поэтому предпочтение отдаётся сохранению мысли и интонации составителя, а не приведению каждого пассажа к привычному каноническому русскому звучанию. Читателю полезно помнить об этой особенности на протяжении всей книги.

Введение

«Бхагавад-гита», иногда называемая «Песнью Господа» или «Посланием Учителя», представляет собой эпизод великого индийского эпоса «Махабхарата», входящий в шестую парву (или «Бхишма-парву»). Она пользуется величайшим уважением среди индийского народа, и на неё постоянно ссылаются как на авторитетный источник в вопросах учения. Её философия воплощает господствующие индийские верования в изложении брахманов, а её наставления тонко соединяют в гармоническое целое различные положения учений Патанджали, Капилы и Вед. Предполагается, что она была написана Вьясой, личность которого окутана сомнениями; по-видимому, не сохранилось и никаких свидетельств о времени его жизни.

Читатель, который видит в этом удивительном диалоге лишь запись буквального разговора, украшенную фантазией восточного воображения, упускает подлинную красоту и назначение учения. Но для того, кто способен проникнуть сквозь внешнюю оболочку, окружающую все великие восточные учения и писания, кто способен отбросить экзотерическую, или внешнюю, форму и найти за ней эзотерическое, или внутреннее, учение, эта поэма оказывается одним из величайших произведений, когда-либо данных человечеству.

Чтобы понять «Бхагавад-гиту», необходимо читать за её внешней оболочкой — и между строк. Составитель настоящего издания не предпринимал попытки истолковать внутреннее учение «Гиты». Как индийские наставники объясняют своим ученикам, она содержит семь текстов, наложенных один на другой, так что каждый человек может извлечь из неё свой собственный урок в соответствии со ступенью своего развития. Каждый получит из неё то, что соответствует его ступени развития. И при каждом новом чтении будут открываться новые красоты, ибо ум читателя будет расти с каждым прочтением и к следующему разу окажется подготовлен к пониманию более высоких ступеней мысли.

Начиная с первого перевода Чарльза Уилкинса, выполненного в Индии в 1785 году, и до настоящего времени появилось немало английских переводов «Гиты». Некоторые из них весьма хороши, другие посредственны, а иные даже вводят в заблуждение и порождают путаницу. Некоторые из этих переводов, очевидно, выполнены людьми, склоняющимися к определённым философским школам, и переданный ими смысл окрашен собственными философскими очками переводчиков; хотя такое изложение вполне удовлетворяет их самих и их последователей, оно сбивает с толку тех, кто не принадлежит к их кругу и имел возможность сравнить различные издания.

Предлагаемое нами издание — не новый перевод, а скорее свод лучших из хороших переводов индийских и английских переводчиков, некоторые из которых ныне не переиздаются или недоступны широкой публике. Составитель стремился передать дух учения в простой, практической, понятной форме, приспособленной к требованиям и нуждам англоязычного читателя, хотя ради такой простоты изложения нередко приходилось жертвовать даже попыткой достичь литературных достоинств. По существу, эта книга вовсе не притязает ни на литературные достоинства, ни на изящество стиля. Она лишь стремится донести заключённое в её страницах Послание простыми словами и в простой форме до тех, кто готов его принять.

Составитель намеренно опустил многие санскритские термины, которые, как выяснилось, способны запутать английского читателя, и прежде всего многочисленные титулы и имена, данные в оригинале как Кришне, так и Арджуне. Во многих изданиях английский читатель сбивается с толку из-за этих разнообразных титулов и имён и нередко ошибочно воображает, будто в разговоре участвуют несколько человек, а не два главных действующих лица. Мы надеемся, что сумели упростить текст и что читающие его поймут причину принятого нами простого, ясного и неотшлифованного стиля.

Тем, кто после изучения этой небольшой книги захочет глубже познакомиться с предметом и будет искать Внутреннее Учение, лежащее в основе различных форм индийской философии, мы рекомендовали бы уроки «Джняна-йоги», которые сейчас выпускает наше издательство. Эти уроки в самой простой форме и самым доступным языком содержат высшие наставления философии йогов — Внутренние Учения. Мы сознаём, что рекомендация собственных уроков может показаться несколько бестактной и нескромной, но уверены, что ищущие этого знания, изучив названные уроки, не станут нас за это осуждать. Мы без колебаний рекомендовали бы эти уроки, если бы их выпускало другое издательство, и не видим причины изображать ложную скромность только потому, что их издателями оказались мы сами.

Мы также рекомендуем вниманию тех, кому понравится эта книга, небольшую книгу, которую мы тоже выпускаем в настоящее время под названием «Дух Упанишад». В ней собрано множество текстов, цитат и выдержек из Упанишад, великих священных книг Индии. Эти тексты и выдержки непосредственно относятся к темам, затронутым в «Бхагавад-гите», и помогут изучающему полнее понять основополагающие принципы учения.

Мы настоятельно советуем каждому, кто намерен читать эту книгу, сначала ознакомиться с небольшим вводным пояснением, помещённым непосредственно после этого формального предисловия и озаглавленным «Место действия, тема и персонажи». Благодаря этому читатель узнает определённые обстоятельства, касающиеся действующих лиц, места действия и темы повествования, и чтение текста станет для него гораздо приятнее и поучительнее.

Мы надеемся, что эта небольшая книга исполнит свою миссию, распространяя по миру «Послание Учителя».

ЙОГИЧЕСКОЕ ИЗДАТЕЛЬСКОЕ ОБЩЕСТВО. Чикаго, Иллинойс, 5 января 1907 года.

Место действия, тема и персонажи

Действие повествования происходит на низменной равнине Индии между реками Джамна и Сарсути — в местности, ныне известной как Курнул и Джхид; в рассказе эта земля называется «равниной Куру». Слово «Куру» было именем общего предка соперничающих сторон в битве, составляющей тему повествования; сами стороны именуются соответственно «Куру» и «Панду», как вы увидите немного далее.

Тема великого индийского эпоса «Махабхарата», частью которого является «Бхагавад-гита», — великая война между двумя ветвями, или партиями, одного многочисленного племени, или рода, происходившего от общего предка Куру. Предметом раздора между враждующими сторонами была верховная власть над Хастинапурой, которую некоторые исследователи считают тождественной современному Дели. Старшая ветвь, партия, носила общее имя всего народа — Куру; младшая ветвь называлась Панду, по имени Панду, отца пяти вождей, командовавших войском своей ветви.

Весь народ Куру представлял собой древний род: между временем его основателя Куру и битвой двух ветвей прошло много поколений. Говорят, что первоначально этот род, или народ, обитал за Гималаями, а позднее переселился на северо-запад полуострова и там положил начало народу, называвшему себя арья, то есть «возвышенными». Это название должно было отличать их от низших племён, которые они покорили и земли которых отняли и заняли.

История этого народа непосредственно перед великой войной, а также события, приведшие к ней, таковы.

В столице страны, городе Хастинапуре (который считают современным Дели), царствовал Вичитравирья. Он женился на двух сёстрах, но вскоре после этого двойного брака умер, не оставив детей. Следуя обычаю древних восточных народов и движимый любовью и уважением к умершему брату, его единокровный брат Вьяса женился на вдовах и стал отцом двух сыновей, которых назвали Дхритараштра и Панду. Старший, Дхритараштра, имел сто сыновей; старшего звали Дурьодхана. Младший брат, Панду, имел пятерых сыновей, все они были великими воинами и были известны как «пять царевичей Панду». Дхритараштра, старший брат, ослеп и, хотя номинально оставался царём, фактическая власть перешла к его старшему сыну Дурьодхане, который воздействовал на отца и добился изгнания из страны своих двоюродных братьев, «пяти царевичей Панду».

После многих превратностей судьбы, странствий и лишений «пять царевичей Панду» вернулись на родину в окружении друзей и сторонников, подкреплённые воинами, которых предоставили дружественные правители соседних царств; все вместе они составили могучее войско. Они выступили на равнину Куру и начали поход против старшей ветви рода — приверженцев и сторонников Дхритараштры. Те собрались под предводительством его старшего сына Дурьодханы, командовавшего из-за слепоты своего отца; под общим родовым именем «Куру» старшая ветвь начала решительно сопротивляться вторжению, или нападению, младшей ветви — Панду.

Так мы подходим ко времени и месту битвы. С одной стороны выстроились силы Куру во главе с Дурьодханой (действовавшим от имени своего слепого отца Дхритараштры); с другой — войска Панду под предводительством пяти царевичей Панду. Непосредственное командование войском Куру было поручено Бхишме, старейшему военачальнику этой стороны; войском Панду командовал прославленный воин Бхима. Арджуна, один из пяти царевичей Панду и один из главных персонажей повествования, участвовал в битве вместе со своими братьями; его на боевой колеснице сопровождало человеческое воплощение ВЫСШЕГО ДУХА — Кришна, ставший другом и спутником Арджуны в награду за стойкость, с которой тот переносил преследования, и в признание проявленного им благородства характера.

Битву открыл Бхишма, предводитель Куру, протрубив в свою большую боевую раковину; на её зов его сторонники ответили звуками своих боевых раковин и рогов. Арджуна и войско Панду ответили на вызов мощными трубными звуками. Затем началась битва с обильным обменом стрелами, в котором обе стороны прилагали все силы. В начале битвы Арджуна попросил Кришну вывести его колесницу на место, откуда можно было бы видеть обе противоборствующие стороны. С желанного места Арджуна оглядел две боевые линии, и его охватил ужас при виде кровных родственников и друзей, стоявших друг против друга в двух армиях. Он увидел дорогих ему людей по обе стороны, жаждавших крови друг друга. Мысль об ужасе братоубийственной войны овладела им, и, бросив оружие, он объявил, что скорее согласится умереть, не защищаясь, нежели станет причиной гибели своих родственников на противоположной стороне. Кришна отвечает ему тонким философским рассуждением, составляющим большую часть эпизода эпоса, называемого «Бхагавад-гитой», — поэмы, или повести, предлагаемой вашему вниманию в этой небольшой книге.

Арджуну приводят к пониманию слабости его позиции, если судить с абсолютной точки зрения, и он соглашается сыграть свою роль в драме. Битва в конце концов завершается поражением Куру, или старшей ветви, и торжеством Панду, или младшей ветви, к которой принадлежит Арджуна.

Действие начинается вдали от поля битвы, там, где старый слепой царь Дхритараштра расспрашивает верного Санджаю о событиях, происходящих на передовой. Санджая отвечает, сообщая события дня; его рассказ и составляет поэму.

Сама битва, разумеется, служит лишь обрамлением для речей Кришны, обращённых к Арджуне, по крайней мере в пределах настоящей поэмы.

ЧАСТЬ I. Печаль Арджуны

Дхритараштра, царь Куру, обратился к верному Санджае со словами:

«Скажи мне, о Санджая, что делали мои люди и Пандавы, собравшиеся в боевом строю на равнине Куру?»

Санджая: «Твой сын Дурьодхана, предводитель твоих боевых сил, увидев войско Пандавов, построенное для борьбы и сражения, подошёл к своему наставнику Дроне, сыну Бхарадваджи, и сказал:

«Взгляни, о Учитель, на могучее войско сыновей Панду, на этот обширный строй опытных и отважных воинов, которым командует твой прежний ученик — хитроумный и находчивый сын Друпады.

«Посмотри, какие могучие воины на боевых колесницах собрались в противостоящих нам рядах. Их имена стали синонимами доблести, силы и хитрости.

«А на нашей стороне под моим началом собрались величайшие воины нашего народа — герои, доблестные и опытные, каждый вооружён своим излюбленным оружием и готовый пустить его в ход. Все они преданы мне и моему делу и охотно, с готовностью рискнут жизнью и пожертвуют ею ради меня.

«Но, увы, о Учитель, наше войско, хотя оно исполнено доблести и им командует Бхишма, представляется мне слишком малочисленным и слабым, тогда как противостоящий нам враг под началом Бхимы кажется более сильным и достаточно многочисленным. Поэтому пусть все военачальники моего войска приготовятся стоять возле Бхишмы, поддерживая и надёжно охраняя его».

Тогда Бхишма, старейший вождь Куру, протрубил в свою большую боевую раковину; её звук, подобный львиному рыку, должен был пробудить дух и мужество Куру. В ответ на этот мощный рёв тотчас зазвучали бесчисленные другие раковины и рога, барабаны и бубны и прочие орудия воинственной музыки. Поднялся оглушительный гул, возбуждавший сердца Куру к доблестным деяниям и высоким решениям.

И тогда в отважном ответе, словно бросая могучий вызов, зазвучали инструменты войска Пандавов.

Стоя на своих великих боевых колесницах, украшенных золотом и драгоценными камнями, запряжённых молочно-белыми конями, Кришна, воплощение Бога, и Арджуна, сын Панду, затрубили в боевые раковины, так что воздух задрожал от звука. И всё остальное могучее войско Пандавов присоединилось к этому вызову; величайшие воины снова и снова трубили в свои инструменты, пока шум не уподобился раскатам сильнейшего грома, на которые поверхность земли отвечала созвучным ритмом. Войска Куру были охвачены страхом и смятением.

Тогда Арджуна, увидев, что войска Куру готовы начать бой и что стрелы уже начали рассекать воздух, поднял свой лук и так обратился к Кришне, Богу, стоявшему рядом с ним в колеснице.

Арджуна: «О Кришна, прошу тебя, направь мою колесницу так, чтобы она остановилась между двумя противостоящими войсками. Дай мне взглянуть на людей из войска Куру, готовых начать эту кровавую битву, с которыми мне предстоит сражаться и бороться в этой схватке. Позволь мне увидеть моих врагов — последователей злонамеренного и мстительного предводителя Куру!»

Тогда Кришна повёл колесницу, в которой находились он и Арджуна, и наконец остановил её на пространстве между двумя противостоящими войсками. Кришна велел Арджуне внимательно посмотреть на враждебное войско Куру. А затем — на лица его друзей, воинов Пандавов. Оглядывая обе стороны, Арджуна увидел дедов, дядей, двоюродных братьев, наставников, сыновей и братьев. Присмотревшись, он увидел также близких родственников и задушевных друзей. Дорогие ему люди, благодетели, товарищи детских игр, спутники и многие другие, чьё благополучие было ему дорого, стояли против него, горя желанием сражаться. А позади него, ожидая приказа вступить вместе с ним в битву, стояли люди, связанные с ним такими же узами родства и дружбы.

И Арджуну при виде этого охватила печаль. Сострадание, жалость, угрызения совести, уныние и скорбь наполнили его сердце. Глубоко вздохнув, он обратился к Кришне, стоявшему рядом с ним в колеснице; голос его был проникнут скорбью:

Арджуна: «О Кришна, теперь, когда я вижу лица и облики моих родных и любимых, выстроившихся друг против друга и рвущихся в бой, моё сердце изменяет мне. Ноги мои дрожат; руки перестают мне повиноваться; лицо моё искажено мукой; кожа горит, словно в лихорадке; волосы встают дыбом; голова кружится; всё тело содрогается от ужаса; боевой лук выскальзывает из моих пальцев.

«Зловещие предзнаменования наполняют воздух, и странные голоса, кажется, звучат вокруг меня, так что меня охватывают смятение и нерешительность. Какое благо может принести мне убийство этих моих родных, любимых и друзей? Не желаю я славы победы, о Кришна. Не жажду ни царств, ни владычества; не ищу ни жизненных наслаждений, ни удовольствия, ни даже самой жизни. Всё это кажется мне суетным и нежеланным, когда те, ради кого стоило бы желать этих благ, оставили жизнь и всё остальное.

«Наставники, сыновья и отцы; деды и внуки; дяди и племянники; двоюродные братья, все родственники; друзья, соратники и спутники стоят передо мной, словно приглашая поразить их стрелами. Даже если они пожелают убить меня, более того — действительно убьют меня, я всё равно не хочу убивать их, пусть даже наградой мне станут три великие области вселенной, а тем более такая ничтожная вещь, как земля, или ещё более ничтожные царства на ней.

«Если бы я убил моих родственников, сыновей Дхритараштры, какое счастье или удовольствие могло бы быть нашим, о Великий? Если мы уничтожим их, раскаяние станет нашим неизменным спутником и поселится в нас. Поэтому мне кажется истинным, что нам следует воздержаться от убийства наших родичей: как сможем мы быть счастливы впоследствии, если окажемся виновны в уничтожении людей нашего рода?

«Нас, видящих всё это так, как мы видим, не оправдывает то, что разум этих людей настолько развращён и кровожаден, что они не усматривают зла в пролитии крови своих родичей и друзей. Может ли такое оправдание позволить нам, знающим лучше, совершить подобный ужас?

«Нас учили, что с уничтожением семьи гибнет её древняя добродетель. А с уничтожением добродетели и традиций народа порок и нечестие овладевают всем родом. Тогда женщины семьи могут впасть в порок и чистота крови исчезнет. Это смешение крови препятствует совершению обрядов, причитающихся предкам по нашим древним обычаям, и праотцы, если учения нашего народа истинны, должны погрузиться в состояние бедствия и несчастья.

«Так преступления тех, кто уничтожает собственных родственников, делают возможным тяжкое осквернение семейной добродетели и славы; праотцы рода терпят великое унижение, боль и позор, как нас с детства учили в нашем народе, о Кришна.

«О горе мне! Горе нам, готовящимся совершить страшное преступление — убить этих наших кровных родичей и близких ради безделушки под названием господство, ради жажды власти!

«Лучше я открою грудь оружию Куру и позволю им вдоволь напиться крови моего сердца; лучше я буду ждать их приближения без сопротивления и безоружным встречу их удары, чем совершу это гнусное преступление против своих кровных родственников. Несомненно, для меня это было бы гораздо лучше! О горе мне и горе всем нам!»

Сказав это, Арджуна опустился на сиденье своей колесницы. Сев, он отложил лук и стрелы, обхватил голову руками и предался печали, унынию и скорби, снедавшим его сердце.

Так заканчивается часть I «Бхагавад-гиты», именуемая «Печаль Арджуны».

ЧАСТЬ II. Внутреннее учение

Кришна, Благословенный, исполненный любви, сострадания и жалости к Арджуне, которого охватили угрызения совести и уныние и чьи глаза переполняли слёзы печали, обратился к нему с такими словами:

Кришна: «Откуда взялось это уныние, о Арджуна, поразившее тебя здесь, на поле битвы? Такое безрассудство и недостойная мужчины слабость постыдны и противны твоему долгу: они подрывают самые основы чести. Не поддавайся этой слабости, ибо она не подобает тому, кого называют Сокрушителем Врагов. Отбрось это презренное заблуждение и встань мужественно и решительно, о Победитель Врагов!»

Арджуна: «Увы, о Кришна, как могу я осыпать боевыми стрелами столь достойных и почтенных мужей, как Бхишма и Дрона? Они вполне заслуживают моего благоговения, о Учитель! Как могу я совершить такое дурное дело?

Лучше питаться сухой и безвкусной коркой оборванного нищего, чем стать орудием смерти этих благороднейших и почтеннейших людей, бывших моими наставниками и учителями! Если я убью этих доброжелателей, мне достанутся лишь окроплённые кровью владения, богатства и удовольствия — ужасное пиршество, рядом с которым корка нищего была бы благородной и достойной пищей.

Я не могу понять, что для меня лучше — победа или поражение, ибо я не хотел бы жить после того, как стану причиной гибели тех, кто стоит против нас: моих родичей и друзей, сыновей и народа царя Куру Дхритараштры, которые ныне противостоят нам в гневном боевом строю. Сострадание тяготит моё сердце до изнеможения, а разум кружится в смятении перед вставшей перед ним задачей. Каково для меня правильное действие? В чём мой долг? О благословенный Кришна, мой Господь, разреши для меня эти тяжкие вопросы — скажи, что правильно. Я, твой ученик и последователь, прошу твоего наставления в час этой страшной нужды.

Я столь смущён и потрясён, что требования долга приводят мой разум в замешательство, и я не нахожу ничего, что могло бы утишить лихорадку мыслей, пылающую во мне и иссушающую мои способности. Даже если я обрету земное царство, превосходящее все другие царства, как солнце превосходит звёзды, — нет, даже если я получу власть над небесными воинствами, скорбь моя не утихнет».

«Нет, нет, я не стану сражаться — не стану сражаться».

Произнеся эти слова, Арджуна умолк. Но Кришна, с великой нежностью улыбнувшись удручённому царевичу, стоявшему с поникшим духом между двумя армиями, сказал ему следующее:

Кришна: «Ты скорбишь о тех, кто не нуждается в твоей скорби, Арджуна, хотя слова твои и не слова глупца: в них заключены семена мудрости. В твоих речах слышна мудрость, но выражают они лишь внешнюю мудрость и не являют цветка внутреннего учения мудрых. Они истинны, но не вполне истинны: одна половина истины видна, другая, недостающая половина — более глубокая.

Подлинно мудрые не скорбят ни о мёртвых, ни о живых. Как храбрый человек не страшится ни Смерти, ни Жизни, так мудрый не предаётся скорби ни о той, ни о другой, тогда как наполовину мудрые скорбят об одной или обеих — сообразно своему настроению и обстоятельствам.

Знай же, о царевич Панду, что никогда не было времени, когда не существовало бы меня, тебя или любого из этих земных царевичей; и никогда впредь не наступит времени, когда кто-либо из нас перестанет существовать.

Как душа, носящая материальное тело, проходит младенчество, юность, зрелость и старость, так со временем она перейдёт в другое тело и в иных воплощениях вновь будет жить, двигаться и исполнять свою роль. Постигшие мудрость Внутреннего Учения знают это и не смущаются ничем происходящим в мире перемен. Для них Жизнь и Смерть — лишь слова, лишь поверхностные проявления более глубокого Бытия.

Чувства посредством соответствующих способностей ума сообщают тебе о холоде и жаре, удовольствии и боли. Но эти перемены приходят и уходят: они непостоянны, преходящи и изменчивы. Переноси их с невозмутимостью, мужественно и терпеливо, о царевич.

Ибо истинно говорю тебе: человек, которого всё это перестало мучить, кто остаётся твёрдым и невозмутимым среди удовольствия и боли, для кого всё это равно, — такой человек, говорю я, обрёл путь к Бессмертию.

То, что нереально, не обладает и тенью Подлинного Бытия, несмотря на обманчивую видимость и ложное знание. А то, что обладает Подлинным Бытием, никогда не прекращало существования и никогда не сможет прекратить его, вопреки всем видимостям. Мудрые исследовали эти вещи, о Арджуна, и открыли подлинную Сущность и Внутренний Смысл вещей.

Знай: Абсолютное Единое, лежащее в основе всего и пронизывающее всё, неразрушимо. Никто не может уничтожить это Непреходящее Единое.

Эти тела, служащие оболочками обитающим в них душам, суть лишь конечные вещи, вещи мгновения, и вовсе не Подлинный Человек. Они гибнут, как гибнет всё конечное, — пусть же гибнут. Встань, о царевич Панду, и, зная это, приготовься к битве!

Тот, кто в неведении своём думает: „Я убиваю“ или „Меня убивают“, лепечет, словно младенец, лишённый знания. Поистине никто не может убить и никто не может быть убит.

Прими в глубину своего сознания эту истину, о царевич! Поистине Подлинный Человек — Дух Человека — не рождается и не умирает. Нерождённый, бессмертный, древний, непрерывно существующий и вечный, он пребывал и будет пребывать всегда. Тело может умереть, быть убито, быть полностью уничтожено, но тот, кто обитал в нём, остаётся невредимым.

Как может человек, знающий истину о том, что Подлинный Человек вечен, неразрушим и стоит выше времени, перемен и случайностей, совершить безрассудство, полагая, будто способен убить, заставить другого убить или сам быть убитым?

Как человек сбрасывает старые одежды, заменяя их новыми и более яркими, так Обитатель тела, покинув старую смертную оболочку, входит в другие тела, новые и только что приготовленные для него.

Оружие не пронзает и не рассекает Подлинного Человека; огонь его не сжигает; вода на него не действует; ветер его не иссушает и не уносит. Ибо он неуязвим и недоступен всем этим силам мира перемен; он вечен, постоянен, неизменен и непреложен — Реален.

В своей Сущности он неизменен, немыслим, непостижим, непознаваем. Если так, почему же тебе, знающему это, позволять детской скорби превращать тебя в слабака?

Или, если ты, быть может, не веришь этому и живёшь в заблуждении, принимая рождение и смерть за реальность, — даже тогда, спрашиваю тебя, к чему сетовать и предаваться скорби? Ибо если верно последнее, то столь же несомненно, что все люди рождаются и что все должны умереть. Зачем же печалиться и терзаться из-за неизбежного и неотвратимого?

Те, кто лишён Внутренней Мудрости, не знают, откуда мы приходим и куда уходим; им известно лишь то, что существует в данный миг. Зачем же даже им тревожиться об этом или о другом, зачем сокрушаться?

Одни чрезвычайно удивляются душе; другие слышат о ней и говорят с недоверием и непониманием. И никто смертным умом не постигает разумно её тайны и не знает её в подлинной, сущностной природе, несмотря на всё сказанное, преподанное и передуманное о ней.

Этот Подлинный Человек, обитающий в теле, о Арджуна, неуязвим для вреда, раны или смерти. Зачем же тебе и дальше тревожиться об этом? Гораздо достойнее тебя, царевича воинской касты, мужественно и решительно исполнить свой долг в этом деле. Долг воина — сражаться и сражаться хорошо. А награда за достойно исполненный долг — открытие небес, соответствующих твоему роду, доступных лишь тем воинам, которым выпало счастье участвовать в славной, справедливой и праведной битве, доставшейся им без всяких поисков с их стороны.

Если же ты уклонишься от сражения и вместе с оружием отбросишь праведный долг, то совершишь тяжкое преступление против чести, долга и своего народа. Люди именно так это и расценят и будут вечно повторять рассказ о твоём бесчестии; а для такого, как ты, о царевич, муки смерти предпочтительнее упрёков в подобном позоре. Военачальники решат, что ты бежал с поля боя из трусливого страха, и те, кто прежде высоко ценил тебя, станут презирать и ненавидеть тебя. Даже враги будут говорить о тебе позорными словами, насмехаться и издеваться над недостатком твоей силы и мужества. Что могло бы быть мучительнее для такого, как ты?

Если тебе случится погибнуть в битве, наградой станут небеса воинов. Если выйдешь победителем, тебя ожидают радости земли. Поэтому, о царевич Панду, встань и сражайся! Будь готов принять всё, что выпадет тебе, — боль или удовольствие, потерю или приобретение, победу или поражение, — заботясь лишь о том, сделал ли ты всё, что мог. Готовься к бою. Таков твой ясный долг!

Знай, о Арджуна, что этими моими словами твоему разумению было изложено Учение, касающееся умозрительной философии жизни и вещей. Теперь приготовься к наставлениям другой школы, которая покажется более практической и лучше отвечающей твоим потребностям. Усвоив их, ты найдёшь выход из оков действия и навсегда освободишься от них.

На этом пути нет ни утраты, ни напрасной траты усилий, ни опасности нарушения. Даже малая доля такого знания и практики избавляет от великого страха и опасности. В этой области знания есть лишь одна цель, на которой разум может безопасно сосредоточиться, в отличие от других областей умственной деятельности, полных бесчисленных ответвлений, окольных путей и расходящихся устремлений.

Многие, пропитавшись буквой духовных писаний и учений, но не уловив их подлинного духа, получают огромное удовольствие от технических споров о тексте; тончайшие словесные различия и тёмные толкования служат таким людям развлечением. Они заражены мирскими вожделениями и потому склонны верить в небеса, наполненные предметами и занятиями, отвечающими их желаниям и вкусам, вместо конечной духовной цели всех великих душ. Эти люди придумывают цветистые речи и внушительные обряды; они много говорят о наградах за соблюдение одного предписания и карах за нарушение другого. Для тех, чьи умы склонны к подобным учениям, не предназначены сосредоточенный, решительный Разум и ещё более высокое Духовное Сознание.

Цель духовных учений — собирание воедино Трёх Качеств, или гун, и наставление мыслящих людей, чтобы они могли подняться над этими Тремя Качествами. Будь свободен от них, о Арджуна! Освободись от пар противоположностей — изменчивых вещей конечной жизни — и, не заботясь о них, пребывай в сознании Подлинного Я. Освободись от мирских тревог и неистовой жажды материальных владений. Сосредоточься в себе и не подчиняйся иллюзиям конечного мира.

Как полный водоём, из которого черпают воду, даёт прозрачную влагу для наполнения любого сосуда сообразно его форме и вместимости, так духовные учения, к которым обращаются за знанием, дают именно то, что нужно для наполнения ума искреннего ученика сообразно степени и характеру его развития.

Управляй своими действиями и мыслями так, чтобы их побуждением было Правильное Действие, а не Награда, которая может последовать за ним. Не позволяй надежде или ожиданию результата управлять собой. Но избегай также искушения Бездействием, которое часто приходит к тому, кто утратил иллюзию надежды на награду за действие.

Останься между этими двумя крайностями, о царевич, и исполняй Долг потому, что это твой Долг, освободившись от всякого желания награды за исполнение и не тревожась о том, покажутся ли последствия добрыми или дурными, успехом или неудачей. Делай всё от тебя зависящее, следуя велению Долга, и сохраняй то душевное равновесие, которое отличает йога.

Как ни важно Правильное Действие, оно всё же уступает первенство Правильному Мышлению. Поэтому ищи прибежища в мире и спокойствии Правильного Мышления, о Арджуна; ибо те, кто ставит своё благополучие в зависимость лишь от действия, неизбежно теряют счастье и покой и обретают одни страдания и неудовлетворённость.

Достигший сознания йога способен подняться над добрыми и дурными последствиями. Стремись достигнуть этого сознания, ибо в нём ключ к тайне действия.

Те, кто достиг такого состояния, что добровольно отрекаются в уме от возможных плодов Правильного Действия, вступили на путь овладения Кармой. Цепи, привязывающие их к кругу невольных новых рождений, ослабевают и в конце концов спадают с их членов, освобождая их. Перед такими людьми открывается вечное блаженство.

Когда ты поднимешься выше мира иллюзии, тебя перестанут заботить и тревожить доктрины, богословие, споры об обрядах и церемониях и прочие бесполезные украшения ткани духовной мысли. Тогда ты освободишься от привязанности к священным книгам, писаниям учёных богословов и сочинениям тех, кто берётся толковать то, чего сам не понимает. Вместо этого ты сосредоточишь ум на серьёзном созерцании Духа и так достигнешь гармонии со своим Подлинным Я, лежащим в основе всего».

Арджуна: «Скажи мне, о Кришна, чьи лучи знания охватывают всю мудрость, — скажи, прошу тебя, по каким признакам можно отличить Мудрого Человека, чей ум устойчив, кто благословлён духовным знанием и утверждён в созерцании и кто достоин имени Мудреца. Как он сидит, движется и действует? Как обычным людям узнать его?»

Кришна: «Знай, о царевич, что когда человек освобождает себя от уз желаний своего сердца и находит удовлетворение в Подлинном Я внутри себя, он достигает Духовного Сознания. Его ум не тревожится ни бедствием, ни благополучием: принимая и то и другое, он не привязан ни к одному. Гнев, страх и тревогу он отбросил, словно изношенную одежду. Он достоин имени Мудреца.

Такой человек встречает перемены и события жизни, благоприятные или неблагоприятные, с невозмутимостью: симпатии и антипатии ему чужды. Его не связывают ни привязанности, ни вещи.

Когда человек достигает истинного духовного знания, он становится подобен черепахе, способной втянуть конечности в свой панцирь: он может отвести свои способности чувственного восприятия от предметов чувств и укрыть их от иллюзий чувственного мира под надёжной защитой доспехов Духа.

Верно, что обычный воздерживающийся от чувственных излишеств способен отказаться от удовлетворения чувств, однако желание наслаждения всё ещё тревожит его. Но у того, кто нашёл Подлинное Я внутри себя и знает, что именно он обрёл, исчезает даже Желание…