ГЕРМАН АЙХАРА

УЧИМСЯ У ЛОСОСЯ И ДРУГИЕ ЭССЕ

TITOV EDITION

Введение к русскому изданию

Есть книги, которые начинаются с вопроса о здоровье, а приводят к вопросу о жизни. «Учимся у лосося» Германа Айхары принадлежит именно к таким книгам. На первых страницах читатель встречает историю макробиотики, рассуждения о еде, пищеварении и природных закономерностях. Но вскоре перед ним возникает гораздо более широкий разговор: о памяти, дружбе, прощении, выборе, смерти, учительстве и способности человека менять собственное отношение к происходящему.

Айхара не строит единой философской системы от первого тезиса до последнего доказательства. Перед нами сборник эссе, выступлений, обращений и стихотворений, собранных из текстов, созданных примерно за двадцать лет. Поэтому здесь есть резкие переходы. Размышление о внутренней жизни сменяется воспоминанием о Джордже Осаве, наблюдение за лососями — спором о возможностях науки, рассказ о приготовлении пищи — разговором о красоте и дзэн. Эта подвижность составляет природу книги. Автор проверяет одни и те же убеждения в разных обстоятельствах, не скрывая собственных противоречий и перемен.

Для Айхары макробиотика не исчерпывается набором разрешённых продуктов. В его понимании это способ видеть связи: между поступком и последствием, привычкой и характером, заботой о теле и отношением к другим людям. Он обращается к инь и ян как к универсальному языку противоположностей, а к жизненному опыту — как к непрерывному обучению. Читателю необязательно разделять эту философию, чтобы заметить её главную интонацию: человек может перестать искать единственную внешнюю причину всего происходящего и обратить внимание на свою долю участия в собственной жизни.

Заглавный образ лосося объясняет это лучше любого программного заявления. Рыба возвращается против течения к месту своего происхождения, преодолевая расстояние и сопротивление воды. Айхара видит здесь образ человеческого пути: к истоку, к памяти, к назначению, которое невозможно выполнить чужими усилиями. Его истолкование природных процессов порой существенно расходится с современным научным знанием. Однако важен не только ответ, предложенный автором, но и способ, которым он задаёт вопрос. Наблюдая природу, Айхара спрашивает, чему она способна научить человека.

Часто он отвечает не академическим рассуждением, а личной историей. В книге есть тяжёлые воспоминания, признания собственных ошибок, непростые отношения с близкими и наставниками. Именно в этих местах его философия становится убедительнее всего: когда автор перестаёт говорить от имени учения и говорит от имени человека, которому пришлось прожить то, о чём он пишет. Его представление о прощении, благодарности и ответственности возникло не в безупречном мире, а среди утрат, сомнений и напряжённых решений.

У книги есть и историческая граница, которую важно видеть. Первая публикация сборника состоялась в 1980 году; многие из включённых текстов написаны раньше. Часть рассуждений о физиологии, болезнях, мозге, эволюции, питании и действии инь и ян отражает гипотезы, популярные в определённой среде второй половины XX века, и не может восприниматься как изложение современной доказательной медицины. Мы сохраняем авторскую мысль, не превращая перевод в спор с Айхарой, но различаем документ эпохи, философскую интерпретацию и научно установленный факт.

В русском издании сохранён характер авторской речи: от непосредственного рассказа до полемического заявления, от бытового наблюдения до молитвы. Японские понятия передаются последовательно, насколько это допускает русский язык; цитаты и собственные имена сверены с английским текстом. Там, где Айхара ошибается или делает спорное обобщение, его слова остаются его словами. Задача перевода — дать читателю встретиться с автором, а не с исправленной и переосмысленной версией автора.

Эту книгу стоит читать не торопясь. Одно эссе может предложить вопрос, а следующее — разрушить поспешный ответ. Не нужно немедленно соглашаться, выбирать диету, перенимать терминологию или превращать метафору в правило. Гораздо полезнее прислушаться к тому, как меняется ваше собственное внимание. Если после чтения вы иначе посмотрите на привычную еду, старую обиду, дерево за окном или собственный жизненный путь, разговор с Айхарой уже состоялся.

Михаил Титов 21.10.2026 Казань

Посвящение

Эта книга посвящается Корнелии-сан, Мари, Дзиро и всем друзьям в Америке, Европе и Японии.

Благодарности

Однажды в 1979 году Сэнди Ротман, редактор Фонда макробиотики Джорджа Осавы (GOMF), предложил издать мои прежние работы отдельной книгой. Я был благодарен за эту мысль, но не верил, что написанное мной достаточно хорошо для целой книги. И всё же я собрал старые журналы, в которых публиковались мои статьи, и передал их Сэнди. К моему удивлению, он уже успел собрать все мои материалы — даже некоторые из тех, о которых я сам успел забыть. Ещё больше я удивился, узнав, что он и Карл Ферре, занимавшийся в фонде набором и оформлением книг, уже обсуждали публикацию и даже придумали ей название. Они уверяли меня, что получится хорошая книга.

Так началась работа над «Учимся у лосося» — книгой, составленной из написанного мной за двадцать лет. Все эти тексты на протяжении многих лет исправлялись моими друзьями и сотрудниками GOMF, в том числе Лу Олесом, Биллом Френчем, Элис Фейнберг, Фредом Пулвером и Сэнди Ротманом. Я должен поблагодарить Карла Ферре за набор и оформление, Карла Кэмпбелла за оформление обложки и Пола Орбуха за фотографию на ней. Подбор статей, выбор манеры их подачи и редактирование выполнил Сэнди. Без его энтузиазма этой книги не было бы.

Герман Айхара Февраль 1980 года

Введение. Прежде чем учиться у лосося

Макробиотика возникла в Японии около трёхсот лет назад благодаря учёному Кайбаре Экикэну. Он читал лекции о том, как прожить долгую жизнь. Позднее его наставления были собраны в книгу «Ёдзёкун» — «Советы о долголетии». Самый известный его совет гласил: меньше ешь, меньше спи и меньше желай.

Затем, около ста лет назад, военный врач Исидзука Сагэн обратился к восточной медицине, убедившись, что его знания западной медицины не помогают излечить собственную болезнь почек. Он пришёл к выводу, что соотношение натрия и калия в пище и человеческом организме создаёт не только физическое, но и душевное равновесие, и рекомендовал цельный бурый рис как пищу, лучше всего способствующую такому равновесию. После многолетнего изучения западной медицины Сагэн также заключил, что пища — высшее лекарство. Он считал, что все болезни и телесная слабость происходят от неправильного питания. Иными словами, он создал науку о питании ради здоровья и счастья. По-японски она называлась «сёкуё», а позднее его ученик Джордж Осава назвал её макробиотикой. «Сёку» — вся материя (или энергия — «ки»), которая создаёт совершенного человека и питает его. «Ё» — действие или способ питать себя, основанный на знании «сёку». «Сёкуё» — правильное знание и правильные действия, которые создают здорового человека и поддерживают его жизнь.

Переняв у Исидзуки питание зерновыми и овощами, Джордж Осава сам стал придерживаться этой диеты и излечился от болезни, перед которой врачи оказались бессильны. С тех пор он посвятил свою жизнь распространению такого питания по всей Японии. По мере изучения этого подхода он осознал противоположность и одновременно взаимодополняемость натрия и калия в пище. Растительный и животный миры — не что иное, как проявление принципа инь и ян, известного по пятитысячелетней культуре Китая: философии Лао-цзы, «И цзин», «Нэй цзин», лечению травами, прижиганию мокса и иглоукалыванию. Осава заменил понятия «инь» и «ян» обозначениями «натрий» и «калий», используя представления современной физики и химии вместо древнего метафизического понимания инь и ян, изложенного в «И цзин» и «Нэй цзин».

Когда около 1940 года я впервые пришёл на лекции Осавы, меня покорила его философия инь и ян. Я начал читать его книги и журналы, чаще бывать на лекциях и семинарах. На этих семинарах подавали приготовленную учениками Осавы еду: рис, водоросли хидзики, морковь, лопух и красную фасоль. Эти блюда мне не особенно нравились, да и дома я не мог питаться подобным образом. Бурый рис меня совершенно не интересовал. Зато философия инь и ян увлекала чрезвычайно. Когда я говорил о своём увлечении однокурсникам, они смеялись. Некоторые даже беспокоились о моём душевном состоянии: в Японии инь и ян считались древним и устаревшим представлением. Мои однокурсники, будущие инженеры Sony, Toyota, Datsun и Toshiba, были настолько заняты освоением западной науки и техники XX века, что ничуть не интересовались старомодным восточным учением. (Большинство японских интеллектуалов считало инь и ян древним принципом китайского суеверного гадания, называемого «Эки».)

На первом курсе колледжа меня включили в команду гребцов, представлявшую наш класс на соревнованиях. Я был самым тяжёлым в команде, поэтому меня посадили на первое место — туда, где гребец задаёт темп. Целый месяц мы ежедневно тренировались на реке, протекавшей через старые кварталы центра Токио. Стояло лето. Жара была такой сильной, что после тренировок я ел колотый лёд с сиропом (разумеется, приготовленным с сахаром). Соревнования закончились, наступила осень. С первыми прохладными ветрами у меня начались страшные желудочные спазмы. Я не мог встать. Родители вызвали врача, и тот дал мне лекарство, которое немедленно сняло боль. В следующем году я повторил всё то же самое: тренировался в жаркие дни, целый месяц ел колотый лёд с сахаром, а осенью опять мучился желудочными спазмами. Врач остановил боль уколом обезболивающего.

Именно тогда я встретился с Осавой и прочёл его популярную книгу «Новая диетическая медицина» (японскую версию «Дзен-макробиотики»). Я понял, что причиной моих желудочных спазмов стало чрезмерное употребление колотого льда и сахарного сиропа. И то и другое — ярко выраженное инь: лёд — потому что холоден, сахар — потому что противоположен соли. Сахар подавляет аппетит или тормозит работу желудка. В моём случае лёд и сахар ослабили желудок. Когда наступил сезон инь, прохладный ветер побудил мышцы желудка выделять ян-гормон — ацетилхолин. Когда мышцы слабы (инь) и растянуты (инь), как было у меня, им трудно сокращаться. Иными словами, мышцы инь сопротивляются естественному сокращению, из-за чего нарастают напряжение и перенапряжение. В конце концов сокращающее действие гормона берёт верх, и мышца всё-таки сокращается, но делает это крайне неуклюже — её сводит судорогой. Это сокращение инь, тогда как нормальное сокращение — ян. Я рассудил так: раз причина спазмов — инь, а соль — ян, надо принимать соль для желудка. Вскоре мне стало лучше. Тут я решил, что постиг макробиотику. Мне казалось, я узнал её главный секрет — употребление соли. Какая глупость!

После этих событий наступил год окончания учёбы. Я проводил много часов в лаборатории, ставя опыты для дипломной работы. Часто я сам готовил себе там еду, используя множество дикорастущих трав, масла и соли, и считал это макробиотической кухней. Такое питание повредило мои желудок и кишечник и нарушило усвоение питательных веществ. Я худел всё сильнее. Родители начали беспокоиться. Друзья советовали отказаться от моей диеты или от моих убеждений, но я никого не слушал: мне казалось, что я всё делаю правильно, ведь это макробиотическое питание. Несмотря на сильную потерю веса, я продолжал активно заниматься спортом в колледже. Затем пришло время медицинского освидетельствования перед призывом на военную службу. Я его не прошёл: был слишком слаб и слишком худ. Друзья удивлялись, ведь прежде я был одним из самых спортивных студентов и участвовал во многих соревнованиях колледжа. Однако я по-прежнему не понимал, что болен.

После окончания дальнейшего обучения я стал работать на фабрике отца. Родители были настолько встревожены моей худобой, что отправили меня в родные края матери, в деревенский дом её друзей, полагая, что у меня туберкулёз. В то время все молодые люди либо сражались на фронте, либо работали на заводах, а я разъезжал с места на место без определённой цели и обязанностей. Окончив инженерный факультет уважаемого университета, я должен был занимать важный пост в промышленности Японии, которая воевала с союзными державами. Когда-то способный студент, в столь важный для страны момент я походил на беспомощного, умственно отсталого человека. Родители были глубоко разочарованы и обвиняли макробиотику в моей болезни. Но только я знал её подлинную причину. Это было высокомерие. Я был высокомерен! Я вообразил, будто понимаю макробиотику, хотя применял её неразумно. В моих семейных обстоятельствах лучшим способом выздороветь было отказаться от стремления питаться по правилам макробиотики. После отказа от неё мне потребовалось около трёх лет, чтобы полностью восстановиться. (Теперь я, вероятно, смог бы вылечить подобное состояние макробиотическим питанием за три месяца.) Из этого опыта я усвоил, что неразумное или фанатичное применение макробиотики может быть опасным. Изучение жизни — дело всей жизни. С тех пор я никогда не считал, что узнал о макробиотике достаточно. Этот опыт научил меня смирению. Я стараюсь всегда выслушивать мнения других и лишь затем смиренно составлять собственное.

Когда в 1945 году закончилась война, я уже оправился от болезни желудка и кишечника — вероятно, язвы. Я работал на фабрике отца. У меня было высшее образование, но с макробиотикой я потерпел неудачу. Я питался дома и ел всё, что готовила мать. Она дважды в день подавала рыбу и белый рис, а при приготовлении пищи пользовалась сахаром. Продовольствия тогда катастрофически не хватало, но на чёрном рынке можно было достать всё, что пожелаешь.

В своём поведении я сделался чрезвычайно ян. Я начал учиться американским бальным танцам в недавно открывшихся танцевальных залах. После оккупации Японии американскими войсками такие танцы вошли в моду. Пока люди сразу после войны умирали от голода, я вёл жизнь плейбоя и гонялся за соблазнительными девушками по танцевальным залам.

Отец беспокоился о моём поведении и поспешил устроить мою женитьбу. Я женился, поскольку родители договорились между собой, хотя сам не испытывал к этой девушке особого влечения. Не прошло и года после свадьбы, как жена покончила с собой. Стоял конец осени. Она одна поднялась в горы, выпила яд и умерла, никому не объяснив причин. Никто, кроме меня, не понимал, как она могла на это решиться. Причиной были её трудности в отношениях с моей приёмной матерью и сложное устройство нашей семьи (мы жили вместе с моей очень ян-мачехой, родственником по браку и его единственной дочерью). Мать распоряжалась домашними делами и больше полагалась на этого родственника, чем на меня, поскольку он был моим начальником и хорошим деловым человеком. Поэтому жена никогда не чувствовала себя спокойно в нашем доме. Она не видела в моём будущем самостоятельности. Её поступок был очень японским выражением любви. Отказавшись от собственной жизни, она предостерегла меня и дала мне совет.

Я был потрясён и долго оставался в подавленном состоянии. На целый месяц я потерял рассудок. Каким жалким человеком я был! Жена не могла на меня опереться. Я должен был стать хотя бы таким мужчиной, который способен нести ответственность за жену и семью. Я не знал, что делать.

Тогда я решил стать самостоятельным человеком и избрал господина Джорджа Осаву учителем своей жизни. Я пришёл в его школу макробиотики и попросил разрешения остаться. Он ответил, что я могу жить в школе. Она была необычной не только по характеру преподавания, но и по устройству. Для поступления не требовалось выполнять никаких условий, и за обучение не брали денег. Каждый мог остаться и учиться. Ученики должны были есть блюда, которые дважды в день готовила девушка, ныне ставшая одним из лучших преподавателей макробиотической кухни в Японии. Впрочем, это даже не было настоящим требованием: оно было попросту не нужно, ведь человек, не желавший питаться в школе, всё равно не захотел бы там оставаться.

И всё же одно условие существовало. На вопросы господина Осавы ученики должны были отвечать самостоятельно, не прибегая к учебникам или словарям. Учебная программа состояла из двух частей: умственного воспитания (инь) и физического (ян). День начинался с подметания, мытья и наведения порядка. Это было не просто упражнение в «ян-изации»: так нас приучали к организованности. Осава придавал этой работе большое значение, поскольку порядок — одно из важнейших условий здоровья. Затем следовала лекция господина Осавы — главная часть программы. Темы охватывали всё: новости Японии и других стран, науку, медицину, экономику, политику, современную жизнь, торговлю, промышленность, астрономию, космологию, религию, социологию и многое другое. После полудня ученики работали в школе или за её пределами. Даже это входило в обучение: о своей работе они должны были составить отчёт и получить от Осавы замечания или оценку. Вечером наступало время самостоятельных занятий или групповых обсуждений. Сон тоже был частью учебной программы: короткий, быстрый и глубокий сон считался признаком крепкого здоровья, к которому стремились ученики.

Все лекции предназначались для того, чтобы упражнять нашу способность мыслить — путь к высшему суждению. Было неважно, какую тему выбирал господин Осава: физику или метафизику, материальное или нематериальное, биографию Ганди или Бенджамина Франклина. В основе его уроков всегда лежало постижение порядка Вселенной, справедливости, свободы и вечной любви. За месяц моего пребывания он ни разу не учил нас симптоматической западной медицине, восточной медицине или способам лечения болезней — например, имбирным компрессам, пластырям «альби» и тому подобному. Физическую диагностику полностью оставляли для самостоятельного изучения. Единственная цель его учения заключалась в том, чтобы мы поняли и обрели бесконечную свободу, абсолютную справедливость и вечную любовь.

В конечном счёте ученик сам решал, окончил ли он школу Осавы. Большинство обходилось без выпускных церемоний и просто уходило. При этом им всегда были рады, если они возвращались. Кого же считали выпускником? Того, кто понимал принципы макробиотики и достиг здоровья и счастья в своей жизни. Свобода от любых ограничений и бед — болезни, бедности, ненависти, страха и прочего — служила дипломом об окончании. Поэтому выпуск не контролировался так, как в обычных учебных заведениях. Ученики, которые слишком легко считали себя выпускниками, нередко сталкивались с неприятностями или становились несчастными и понимали, что им нужно учиться дальше.

Во время пребывания в школе Осавы я был так подавлен, что мыслями витал где-то в космосе. Я ничего не делал и не помогал в повседневных делах: не убирал комнаты, не готовил еду, не отправлял книги и журналы, не писал и не редактировал материалы для ежемесячного журнала Осавы. Я лишь ел, спал и с величайшим вниманием слушал его лекции. Хотя я был самым ленивым из учеников, Осава ни в чём меня не упрекал: он знал, насколько серьёзно я стремлюсь постичь его учение. Я и в самом деле относился к этому очень серьёзно. Я искал ответ на вопрос, как жить, — и нашёл его за месяц. Я сделал великое открытие. Я нашёл самого себя. Христос сказал: «Если вы познаете себя, вас познают, и вы узнаете, что вы — сыны Отца Живого. Но если вы не познаете себя, тогда вы пребываете в нищете и сами вы — нищета» («Евангелие от Фомы»). За этот месяц я открыл, кто я такой. Я не изучал меридианы или компрессы — и не могу обучать этим приёмам. Я могу научить только одному: кто вы такие. Чтобы узнать, «кто я», книги не нужны. Вдруг вы просто обнаруживаете себя.

В то же время я усвоил ещё две вещи: «Каждый человек счастлив; если это не так, он сам в этом виноват» (Эпиктет) — и то, что пища, которую вы едите, относится к важнейшим факторам вашего здоровья и счастья.

Я вернулся домой, на работу на отцовской фабрике. Внешне мой характер и поведение остались прежними, но понимание жизни полностью переменилось. Меня всё сильнее влекли приключения, и всё крепче становилось желание обрести независимость. Наконец я решил навсегда покинуть Японию, увидеть другие страны и стать самостоятельным. Решение рождает действие. Я оставил своё состояние и родителей и сумел найти деньги на дорогу из Японии в Соединённые Штаты — 360 долларов, причём за проезд вторым классом на грузовом судне; даже в те годы это была немалая сумма. В 1952 году, в возрасте тридцати двух лет, я высадился в Сан-Франциско, полный радости и любопытства. Началась моя новая жизнь.

С тех пор мне пришлось пережить немало трудностей и горя: неприятности с иммиграционными властями, из-за которых я трижды уезжал из этой страны — два раза на Багамы и один раз в Европу; смерть моих родителей (они дарили мне много любви, а я приносил им одни тревоги); смерть моих маленьких детей, причиной которой стали моё невежество и высокомерие; наконец, болезнь моей второй жены. Но я не только преодолел все эти трудности — я построил счастливую и замечательную жизнь. Этим я обязан первой трагедии своей жизни и учению Джорджа Осавы.

В 1960 году я начал выпускать первые «Макробиотические новости» (Macrobiotic News), состоявшие главным образом из статей Осавы и записей его лекций. После его смерти Лу Олес вместе со мной продолжал издавать журнал и книги; после смерти Лу я продолжил эту работу. Настоящая книга представляет собой собрание моих небольших произведений за последние двадцать лет.

Я искренне надеюсь, что то, чему я научился у Джорджа Осавы, хоть чем-то поможет вам и что вы сможете радоваться всей своей жизни, вместо того чтобы проживать её в страхе, обиде, отчаянии и гневе.

Герман Айхара Февраль 1980 года

День благодарения 1964 года

Ноябрь 1964 года

Холод и голод — силы, рождающие тепло и сытость. Из бедности мы можем стать богатыми. Болезнь побуждает нас искать здоровье. Здоровье или богатство, доставшиеся от рождения, — не наши: это дар наших родителей. А потому рано или поздно этот дар исчезнет.

Ты должен сам быть творцом своего здоровья или богатства. Если ты в полной мере поймёшь это, у тебя не будет врагов и не будет ненависти. Ведь враги бросают тебе вызов и тем самым делают тебя сильнее. За это они заслуживают лишь благодарности и признательности. Такова подлинная жизнь человека.

Есть ли сегодня на Земле такой человек? Да — ты. Сегодня ты благодаришь за всё. У тебя нет ненависти, нет врагов. Ты объемлешь всё. В этот миг ты — целостность.

Благодари за свою слабость, болезнь, бедность, обособленность и высокомерие. Благодаря им у тебя есть величайшая возможность стать здоровым, сильным, богатым, всеобъемлющим и смиренным.

Америка потерпела поражение

Февраль 1973 года

Мирное соглашение между Америкой и Вьетнамом было наконец подписано 28 января 1973 года. Америка всё же склонилась перед Вьетнамом, потеряв 5000 молодых американцев, получив 300 000 раненых среди солдат, потратив 150 миллиардов долларов на вооружение и взрывчатые вещества, в том числе химические яды, и сбросив 7 миллионов тонн бомб — втрое больше общего количества бомб, сброшенных за Вторую мировую войну.

Почему Америка — сильнейшая страна в мире — вынуждена была склониться перед Вьетнамом, вооружённым едва ли не одними пистолетами? В истории человечества не было войн, в которых разница в вооружённой силе проявилась бы столь разительно. Вьетнам был мышью перед кошкой или кроликом перед львом.

Почему Америка потерпела поражение от столь слабой страны?

Мне ясна причина. На стороне Америки не было справедливости в войне с Вьетнамом, и американская молодёжь чувствовала несправедливость этой войны. Ни на фронте, ни дома американская молодёжь не имела боевого духа. Молодые люди протестовали против призыва, устраивали бунты и уходили в наркотики, потому что видели несправедливость.

В отличие от американцев, у вьетнамцев была причина сражаться. За свою историю они достаточно натерпелись эксплуатации со стороны чужеземцев — Китая, Франции и Японии. Эта эксплуатация укрепила их решимость бороться за свободу и независимость.

И ещё, в отличие от американцев, вьетнамцы обладали выносливостью, необходимой для долгой войны. Они питались самой скудной пищей, которую многие американские специалисты по питанию считают недостаточной по своей питательной ценности.

Поражение Америки от Вьетнама — величайшее чудо XX века. Причину этого необходимо тщательно исследовать, и человек должен извлечь из него урок. Иначе имя Америки останется в истории человечества лишь именем убийцы. Если мы извлечём великий урок из этого поражения, побеждённый окажется победителем.

С новым, 1974 годом!

1 января 1974 года

В Японии Новый год — самый радостный праздник и для детей, и для взрослых. Это не только время радости, но и глубоко духовный день. Каждый дом, каждый город наполнен духовным покоем. Вход в каждый дом украшают соломенной верёвкой из рисовой соломы — симэнава; вероятно, это означает, что дом становится обителью богов. Утром улицы остаются совершенно тихими до полудня, потому что в каждом доме празднуют Новый год за праздничной трапезой.

Глава семьи сидит в главной комнате в церемониальном кимоно, а остальные члены семьи поздравляют его с Новым годом и получают сакэ тосо, которое, вероятно, первоначально употребляли как лекарственный напиток для долголетия.

Новогодние блюда (их готовят на день или на целую неделю) целиком соответствуют макробиотическому питанию — если не считать современного использования глутамата натрия и сахара. Непременно подают суп с моти, в который кладут разные овощи, в зависимости от местных обычаев. Горожане используют рыбные лепёшки и нори, приготовленные на бульоне из бонито. Помню, как я ел очень много моти — больше десяти штук за одну трапезу; алби; пюре из батата; чёрные бобы; лопух; корень лотоса; комбу; фасоль адзуки; морковь; мелкую рыбу и многое другое. Всё это готовят до Нового года и подают к каждому приёму пищи из ящиков, в которых хранят запасы. Благодаря этому женщинам приходится гораздо меньше готовить по меньшей мере в первые три дня нового года.

После позднего завтрака дети отправляются играть на улицу или остаются играть дома. Взрослые заняты приёмом гостей, которые приходят поздравить хозяев с Новым годом. Празднование продолжается не меньше трёх дней (во всяком случае, так было в моём детстве). Мы остро чувствовали, что Новый год настал — именно здесь и сейчас. Но сегодня в Америке этот день не вызывает ни особого чувства, ни ощущения какой-либо перемены. Новый год проходит, словно ещё один обычный день жизни. Нет ни волнения, ни планов на наступивший год.

Между тем Новый год обретает смысл лишь тогда, когда человек вспоминает прожитый год и намечает планы на следующий. Наша жизнь — это уравновешивание инь и ян, пассивного и активного. В конце года мы разбираемся, не слишком ли много в нашем питании или поступках было инь либо ян. Тогда в Новый год мы можем наметить распорядок, который восстановит равновесие с учётом того, что мы ели и как действовали прежде. Иначе человек инь может становиться всё более инь, а человек ян — всё более ян, пока не столкнётся с болезнями, несчастными случаями или бедами.

По старому японскому календарю Новый год приходился на первый день весны (начало февраля). Отсчитав от этого дня 88 дней, крестьяне замачивали в воде семена риса перед посадкой. Поэтому Новый год действительно был важным днём для планирования всего года. Если посеять рис слишком рано, всходы могут погибнуть от мороза. Если опоздать с посадкой, тёплого времени для его роста окажется недостаточно.

В современном мире наша жизнь оторвана от почвы, а значит, и от смены времён года. Чтобы вернуться к естественной жизни, нам следует вновь задуматься о значении Нового года. И нам следует так составить план на предстоящий год, чтобы осенью мы смогли собрать урожай.

Введение в духовную Японию

Декабрь 1973 года

Японский склад ума, или духовный мир Японии, кажется странным, запутанным и загадочным почти всем иностранцам. Японцы, живущие в Японии, этого не замечают, потому что не могут посмотреть на себя со стороны. Однако мне, японцу, прожившему в Америке более двадцати лет, японский образ мыслей и самому кажется странным, если не запутанным. Поэтому я прекрасно понимаю, почему иностранец, приезжающий в Японию, так легко неверно истолковывает её образ мыслей и культуру.

Лафкадио Хирн настолько полюбил Японию, что женился на японке и принял японское гражданство. В своей книге «Япония. Опыт истолкования» он писал: «Давным-давно лучший и самый дорогой из моих японских друзей незадолго до смерти сказал мне: „Когда через четыре или пять лет вы обнаружите, что совершенно не понимаете японцев, тогда вы начнёте хоть что-то о них узнавать“».

Сходную мысль высказывал Джордж Осава, основатель американского движения макробиотики. В небольшой статье «Менталитет нации неуловим» он писал: «Менталитет невидим, как невидимы характер и личность. Менталитет, характер, личность и даже настроение или чувство — не что иное, как выражение суждения (мудрости) в относительном, физическом и конечном мире, причём это выражение меняется в зависимости от обстоятельств. Если мы хотим определить характер народа, необходимо изучить и понять его философию, его представление о мире и его логику — ведь от них зависит любое суждение. Людям Запада чрезвычайно трудно, если вообще возможно, понять характер любого восточного народа. Почему? Потому что философия, представление о мире и логика Востока совершенно противоположны философии, мировоззрению и логике Запада».

Он продолжал: «Я прочёл много книг о Японии — о японцах и их культуре, об их искусстве, — написанных более или менее выдающимися западными авторами. Всякий раз, читая подобную книгу, я бываю глубоко потрясён. Я совершенно не узнаю Японию, о которой они пишут, — ни её народ, ни цивилизацию, ни культуру, ни философию. Тогда я говорю себе: „Я должен объяснить…“ Вот почему я всё ещё пишу, всё ещё пытаюсь объяснить наш образ мыслей, как обещал профессору Леви-Брюлю тридцать лет назад».

По внешнему облику Япония — самая западная страна Востока. Японцы носят одежду западного покроя, рубашки и обувь. Их уровень жизни выше, чем у некоторых жителей западных стран. Их промышленность и технологии превзошли достижения тех западных стран, у которых Япония училась техническому делу. Они не только переняли западный образ материальной цивилизации, но и освоили западные религии — по крайней мере, внешне. Сегодня в Японии существуют самые разные религии. Например, здесь около 4000 христианских церквей, насчитывающих в общей сложности около 700 000 прихожан; среди них — католики, протестанты, адвентисты седьмого дня, Армия спасения и другие. Есть также последователи бахаи, Мухаммеда, индуизма, тибетского буддизма и других учений.

Кроме того, существуют более тридцати современных религий, некоторые из которых объединяют свыше пятнадцати миллионов последователей (например, Сока Гакакай). Однако сильнее всего их вера связана с синтоизмом и буддизмом. Другими словами, японцы по-прежнему сохраняют старый образ мыслей и ещё не стали современными. Согласно недавней статистике, у синтоизма было семьдесят миллионов приверженцев, а у буддизма — семьдесят пять миллионов. Эти цифры обнаруживают странный факт: общее число последователей синтоизма и буддизма превышает всё население Японии. Объяснение просто: японцы одновременно верят и в синтоизм, и в буддизм. Они подносят предкам пищу по синтоистскому обычаю и вместе с тем читают для них буддийские молитвенные песнопения. Рис, соль, вода и овощи — обычные подношения в синтоистских святилищах, тогда как фрукты и пирожные кладут на буддийский алтарь предков. Христианин может заключить брак перед синтоистским святилищем, а приверженцу синтоизма могут устроить буддийские похороны. Принято считать, что буддийские обряды предназначены для умерших, а синтоистские — для живых.

Некоторых иностранцев такое отношение может озадачить. В действительности его понимание — один из ключей к пониманию японского образа мыслей и духовного мира. Япония — редкая страна, в которой не существовало религиозной дискриминации. Здесь не было войн между религиями, подобных войнам между евреями и арабами, мусульманами и индуистами, католиками и протестантами. Причина такого отсутствия разделения коренится в вере в то, что все религии едины и все духовные миры едины. Исайя Бен-Дасан, автор книги «Японцы и евреи», называет эту веру японской религией (нихонизмом).

Другая важная особенность японских духовных представлений и верований — почитание предков, о котором Лафкадио Хирн писал в книге «Япония. Опыт истолкования». В основе почитания предков в Японии лежат примерно три положения:

1. Умершие остаются в этом мире: они пребывают у своих могил и в прежних домах, незримо участвуя в жизни потомков.

2. Все умершие становятся богами в том смысле, что приобретают сверхъестественную силу; однако они сохраняют характер, отличавший их при жизни.

3. Счастье умерших зависит от почтительного служения им со стороны живых, а счастье живых — от исполнения благочестивого долга перед умершими.

Таковы представления цивилизованного человека, мыслящего научно и аналитически, о первобытном японском образе мыслей. Однако большинство японцев не воспринимают себя таким образом, поскольку мир умерших не вполне отделён от мира живых. Мир умерших — продолжение мира живых. Поэтому смерти в том смысле, какой вкладывается в английское слово death, для них не существует. Когда физическое тело человека исчезает в невидимом мире, его называют умершим, но для японца, сохраняющего традиционные представления, этот человек не умер. Он живёт в невидимом мире, который современная физика называет антиматерией. Поэтому живые разговаривают с умершими и подносят им пищу.

В действительности японцы полагают, что мир, в котором живут умершие, и есть настоящий мир, а мир, который мы видим и воспринимаем чувствами, — ложный, потому что он преходящ и ограничен. Для японцев подношение пищи — не обязанность, а удовольствие и радость, подобно тому как мать радуется, когда кормит свою семью. Здесь вновь обнаруживается основное представление, лежащее в основе японского образа мыслей: жизнь и смерть едины. Не поняв этого, нельзя понять харакири или камикадзе среди японских солдат и самураев. Высшая цель японского искусства владения мечом — прийти к осознанию единства жизни и смерти.

Третья основная черта японского образа мыслей — монистический взгляд на Бога и человека, отличный от представлений христианства и иудаизма. Я полагаю, что первоначально все религии, как и первобытные верования, исходили из этого фундаментального представления: Бог и человек едины. Японцам посчастливилось жить среди обилия солнечного света и воды, плодородной земли и зелёных лесов; для них природа была прекрасна, а жизнь — радостна и счастлива, пока буддизм не принёс отрицательного взгляда на жизнь: жизнь есть страдание.

С тех пор японский взгляд на жизнь стал более отрицательным и пессимистичным. Однако буддизм обогатил японский образ мыслей, дав представление о преходящести жизни, или философское понимание того, что всё изменяется.

Таким образом, на японский образ мыслей сильно повлияли два взгляда — радость и печаль, оптимизм и пессимизм, инь и ян. В определённые времена, в определённых местах и у отдельных людей один из этих взглядов становится преобладающим. Однако весь их образ мыслей, поведение, этику и религию можно свести к одному — признательности создателю жизни и природы; такой взгляд скорее присущ синтоизму. Этот создатель воспринимался как Бог, когда люди жили в тесной связи с природой.

Бог — любящие мать и отец, а не всемогущий властитель, который бранит или карает. Однако повышение уровня жизни отдалило человека от природы, которая и есть Бог. Мы стали жить, всё меньше соприкасаясь с природой и всё больше полагаясь на удобства, созданные человеком, и коммерческие отношения, забывая о важности правильного питания. Росли человеческое эго и склонность к понятийному мышлению. В результате человек перестал видеть единство. Мы отделили Бога от человека.

Сегодня трудно найти тот народ или ту страну, которыми так восхищался Лафкадио Хирн. Он писал: «Мне кажется, если бы мы могли на мгновение войти в исчезнувшую жизнь какого-нибудь древнегреческого города, мы обнаружили бы, что домашняя религия там была не менее жизнерадостной, чем остаётся до сих пор японский домашний культ. Думаю, греческие дети три тысячи лет назад, подобно нынешним японским детям, должно быть, выжидали случая стащить что-нибудь вкусное из подношений духам предков. И мне кажется, что греческие родители бранили своих детей столь же мягко, как японские родители в эту эпоху Мэйдзи, соединяя упрёк с наставлением и намекая на таинственные возможности».

Однако всякий доброжелательный и непредубеждённый наблюдатель сумеет увидеть это согревающее сердце почитание предков и образ жизни, основанный на монистическом представлении о единстве человека и Бога, религий, жизни и смерти и так далее. Такое открытие позволит вам увидеть иное измерение жизни. Об этом говорил английский историк Арнольд Тойнби, который во время своего последнего посещения Японии около десяти лет назад назвал её своей второй родиной — страной, где он находит душевное облегчение и покой.

Приветствие президента

Март 1961 года, Нью-Йорк

Какое прекрасное чувство — и как я вам благодарен — видеть, что все вы приветствуете наше возвращение из Европы!.. И ещё радостнее узнать, что вы избрали меня президентом Фонда Осавы.

Меня глубоко трогает это свидетельство вашего доверия, но я опасаюсь, что мне может недостать ума и здравого суждения для исполнения столь ответственной обязанности. Я боюсь совершить что-нибудь такое, что замедлит или затруднит развитие движения Осавы — движения в высшей степени революционного, одного из самых революционных в нашей истории во всех областях: науке, экономике, образовании, религии, медицине и политике. Я думаю, президентом этого Фонда должен быть выдающийся человек, а я не такой человек. Я вижу лишь один путь вперёд: работать сообща, помогая друг другу и делая всё, на что мы способны; сотрудничать в этом огромном деле и всеми силами содействовать осуществлению целей Фонда Осавы. Я человек незначительный; возможно, с вашей помощью и при вашем постоянном сотрудничестве мы сумеем продвинуться вперёд.

Поэтому позвольте попросить каждого из вас высказывать предложения и замечания о том, как ведутся дела Фонда. Говорите свободно и открыто; сообщайте, если мы что-то делаем неправильно, и подсказывайте, как поступить верно. Поделитесь с Фондом и всеми его членами плодами ваших суждений. Возможно, они лучше наших. Во всяком случае, нам нужна ваша помощь. Пожалуйста, обращайтесь к любому из нас или ко всем нам со своими предложениями и критическими замечаниями. Мы будем благодарны за всё, что вы захотите предложить.

В сентябре 1952 года один японский юноша прибыл в Сан-Франциско. Он был один, у него не было ни знакомых, ни друзей, а по-английски он понимал и мог произнести лишь несколько слов. И всё же, как ни странно, он, казалось, был очень счастлив в таком положении и нисколько не тревожился о будущем. Это чувство счастья и свободы от тревог было всецело связано с его питанием и спиральным представлением о Вселенной.

Прошло восемь лет, и в сентябре 1960 года тот же юноша оказался на борту лайнера компании Holland America, выходившего из гавани Нью-Йорка и направлявшегося в Европу. На этот раз с ним были жена и двое детей. Множество друзей провожало его на пристани, и множество друзей ожидало встречи с ним в Европе. Что изменилось в жизни того юноши, который всего несколько лет назад высадился в Сан-Франциско? Были и несчастливые перемены: смерть его родителей вдали от него, болезнь жены и смерть двух их младенцев. И всё же молодой человек с радостью вспоминал события минувших восьми лет. Эти воспоминания воодушевляли его.

Память? Что такое память? Память, для которой нет ни времени, ни пространства; память, которую можно вызвать когда угодно и где угодно; память одновременно старая и новая; воспоминания о Японии, Америке и Европе. Как удивительно устроена память! Мы живём в океане памяти — памяти, существующей повсюду и во всякое время, всеведущей и вездесущей. Мы читаем: «Бог создал человека по Своему образу», и этот образ — память. В материнской утробе человек вырастает в триллионы раз благодаря этому образу; иными словами, в нём заключены его память и план роста. Но память есть у всего — даже у растений, камней, воды, у всех животных, у всего, от атомов до планет. Однако память, приобретённая посредством образования или опыта, — не настоящая память. Это иллюзия, поскольку такая память зависит от восприятия и органов чувств, а они различаются у каждого человека в зависимости от его способностей, подготовки, интеллекта и тому подобного. Это не истинная память. Пока мы пребываем в памяти, мы счастливы, здоровы и свободны. Вспомнить эту память — значит быть счастливым. Действовать посредством этой памяти — значит быть свободным. Жить в этой памяти — значит быть здоровым.

Что я обрёл в Европе? За пять месяцев я повстречал множество друзей-макробиотиков, увидел прекрасные макробиотические рестораны и клиники в Бельгии, Франции, Италии, Германии, Швейцарии и Англии. На макробиотической фабрике Lima производят по три тонны макарон и спагетти в день; санаторий Ceres заполнен так называемыми неизлечимыми больными; а рестораны Au Riz Doré и Longue Vie с каждым днём помогают людям становиться здоровее и счастливее. Увидев эти благоприятные перемены в Европе, я ещё больше уверился в будущем макробиотического движения в Америке. Но всё же не это я вынес из поездки.

Догэн, выдающийся японский наставник дзэн, вернувшись после учёбы в Китае, сказал: «Я узнал в Китае, что глаз расположен горизонтально, а нос — вертикально». По существу, именно это я и вынес из пяти месяцев, проведённых в Европе.

Американцы и европейцы записывают своё имя и адрес, двигаясь от отдельного человека к стране. Японцы записывают их в обратном порядке — от страны к отдельному человеку:

Откуда такое огромное различие? Оно происходит от различия в самом способе мышления.

Западное мышление исходит из отдельного человека, части или раздела и направляется к бесконечности. Поэтому западная наука в конце концов приходит в замешательство, относя достижение истины к вечному будущему. Восточное мышление, напротив, начинает с бесконечности, единства и истины и движется к отдельному человеку, части или разделу; иными словами, идёт путём дедукции. Восточное мышление знает ответ, а затем проверяет его на конкретных примерах.

У каждого метода есть достоинства и недостатки. Если объединить оба способа мышления и понять их, возникнут новая наука и новая цивилизация. Только такое объединение способно разрешить кризис человечества.

Вот что я вынес из поездки в Европу.

Начало макробиотики в соединённых штатах

Лекция у костра, Френч-Медоуз, июль 1979 года

На первых американских лекциях по макробиотике, проходивших в 1960 году на Лонг-Айленде, один врач-психиатр спросил Джорджа Осаву, не вернётся ли он в Нью-Йорк, чтобы принять участие в летнем лагере. Осава ответил: «Если сила вашего притяжения будет достаточно велика, я вернусь». Тогда доктор Кронемейер организовал первый летний лагерь на Лонг-Айленде, в штате Нью-Йорк. Осава прилетел обратно из Парижа, и мы провели наш первый лагерь. Он продолжался два месяца. Каждый день, буквально каждый день туда приходило множество интересных людей.

Среди них был Ред Баттонс. Его жена болела лейкемией, и они где-то услышали об Осаве — странном восточном враче, который преподавал восточную философию и учил особому питанию. Они приехали в лагерь: «Пожалуйста, вылечите мою лейкемию». И Осава занялся женой Реда Баттонса, посоветовав ей мясо фазана — самое янское из всех видов мяса. Ред Баттонс был необычайно интересным человеком, очень смешным. Однажды он выступал перед нами. Все смеялись, смеялись и смеялись. Как-то вечером он спел нам у костра, во время такой же встречи, как эта, еврейскую песню. Он пел еврейскую песню, и, что удивительно, эта песня оказалась японской! Совершенно такой же, как японская песня.

В то время я управлял нашим магазином в Нью-Йорке, где мы продавали японские подарочные изделия и макробиотические продукты. Это был первый в Соединённых Штатах магазин макробиотического питания. На наши встречи приходил доктор У., образованный врач. Он изучил методы макробиотики и начал обучать им своих пациентов. Каждый день его пациенты приходили ко мне в магазин за продуктами. Ежедневно приходило по десять человек. Дело развивалось стремительно. Если бы хотя бы один врач рекомендовал макробиотику, страну можно было бы изменить очень легко. Тогда один врач действительно её рекомендовал. Но после того как он обучал пациентов макробиотике, они больше к нему не возвращались! Поэтому он прекратил это делать. Он также опасался, что Американская медицинская ассоциация исключит его из своих рядов. Его жена страдала алкоголизмом; как только он начал заниматься макробиотикой, она перестала пить. Они были очень счастливы. Но когда он оставил макробиотику, жена вновь стала употреблять алкоголь. Они развелись. Очень печально.

В то же самое время, в 1960 году, у меня возникли трудности со знаменитой американской иммиграционной службой. Меня много раз высылали из страны. Пять или шесть лет я боролся с иммиграционными чиновниками; они говорили: «Вы должны немедленно покинуть эту страну. Это последнее предупреждение» — и всё в таком духе. Поэтому, как только закончился летний лагерь, я отправился в Европу с женой и двумя детьми, чтобы изменить тип визы. Я отплыл на «Амстердаме» в Голландию, Бельгию, Францию и Италию. Сначала на месяц остановился в Бельгии. Там я купил автомобиль; тогда я мало разбирался в машинах и выбрал английский «Форд». В Бельгии своих автомобилей не производят, так что я купил подержанный английский «Форд», старую машину. Как только автомобиль оказался у меня, я поехал во Францию и Италию. Проезжая мимо Парижа, услышал звук со стороны переднего колеса: сломался подшипник. Я остановился в мастерской и попросил починить машину. Мне сказали, что запчастей нет и придётся ждать три дня. Деталь пришла, машину починили, и я поехал дальше. Затем сломался глушитель. Я обращался во многие мастерские, но везде отвечали: «Нет запчастей, починить не можем». Когда мы добрались до Италии и стали подниматься в Альпы, автомобиль не смог взобраться на гору. Тогда я спустился вниз и переночевал. На следующее утро я включил более высокую передачу и всё-таки добрался до вершины. Так мы пересекли Альпы и попали в Италию. В Риме нам сказали, что двигатель неисправен. Пришлось оставить машину у механика, пока тот ремонтировал мотор. Детали должны были прибыть из Англии, и мы задержались на три недели. В это время я учил римлян готовить макробиотическую пищу.

Когда я прибыл из Нью-Йорка в Бельгию, то сразу подал заявление на визу для возвращения в Америку, но с её выдачей медлили. Тогда я отправился путешествовать. Через пять месяцев вернулся в Бельгию и снова спросил, не пришла ли из США моя виза. Мне ответили: нет. Я подумал: они проверяют моё прошлое, а ведь четыре или пять лет в Соединённых Штатах я жил фактически на нелегальном положении; дело плохо. Тогда я решил вместо Брюсселя обратиться в Антверпен, другой портовый город, где было американское консульство. Я подал заявление на транзитную визу — то есть на визу, позволяющую проехать через США, задержавшись там всего на день или около того по дороге в Японию. Мне немедленно выдали транзитную визу в Штаты. Теперь я мог вернуться в Америку. С тех пор я прожил там девятнадцать лет. Так тоже можно поступать. В конце концов, каждый из нас — гость на планете Земля, прибывший с транзитной визой из Бесконечного мира. Я отплыл из Англии на «Куин Мэри». Этот корабль теперь находится в Лонг-Бич. Плавание было ужасным. В третьем классе каюта расположена в самом низу судна: воздух очень плохой, никакой вентиляции. А еда! Это такой огромный корабль, что продукты хранятся месяцами. Рис был испорчен. Вот чем приходится питаться на «Куин Мэри». Я возвращался в её последнем рейсе. Рад, что теперь это музей.

Когда я прибыл в Нью-Йорк, мне сказали, что меня избрали президентом макробиотической организации. Меня избрали без моего ведома. Я начал выпускать журнал — кажется, назвал его Macrobiotic News. В основном в нём публиковались лекции Осавы, напечатанные офсетным способом. С тех пор я занимаюсь тем же самым. В 1961 году, после моего возвращения в Нью-Йорк, Осава снова приехал читать лекции, а летом мы устроили второй летний лагерь. На этот раз он проходил в Уотсборо, в Катскильских горах, неподалёку от Нью-Йорка.

Осава был очень болен — не знаю почему; он был действительно очень болен, но всё равно читал лекции. До начала выступления он ходил согнувшись, однако никто не замечал, что он болен. После лекции возвращался в постель. Однажды он попросил меня: «Пожалуйста, достаньте виски». Я ответил: «Сегодня воскресенье, все магазины закрыты». Он сказал: «Всё равно достаньте». Потом он попросил принести йогурт. Он экспериментировал! Когда болел, он всегда ставил опыты. Он был человеком, который радовался болезни. Я никогда не встречал человека, который поощрял бы собственную болезнь. После сорока лет занятий макробиотикой, я уверен, он знал, как от неё избавиться. Но не пытался лечиться. На следующей лекции он сказал: «М-м-м. Йогурт — очень иньский продукт». Вот таким был Осава. Поразительный человек.

После лагеря 1961 года международная обстановка стала чрезвычайно напряжённой. Хрущёв был руководителем России, а Кеннеди — президентом Соединённых Штатов. Хрущёв собирался разместить ядерное оружие на Кубе, перевозя туда из России материалы для ядерного вооружения. Кеннеди заявил, что вступит в борьбу, если Россия продолжит поставки. Услышав об этом, Осава сказал нам: «Атомная война совсем близко. Мы должны готовиться к войне. Вам следует покинуть Нью-Йорк — он станет первой целью России». Тогда все последователи макробиотики собрались в центре Нью-Йорка: в большом зале встретились две-три тысячи человек, чтобы обсудить, что делать. Кто-то говорил: надо ехать в Австралию. Кто-то предлагал отправиться на запад, другой — на юг, третий — на север. Все обсуждали варианты. Один из участников, инженер-ядерщик, изучил доклад Комиссии по атомной энергии, где говорилось, что при ядерном нападении в Соединённых Штатах не останется безопасного места: ветры разнесут радиоактивные осадки. Однако согласно этому докладу наименьшее количество осадков ожидалось в долине Сакраменто, в Калифорнии. Во всех Соединённых Штатах это единственная большая долина, окружённая горами со всех сторон. Поэтому ветры, несущие радиоактивные осадки, оставили бы их за пределами долины Сакраменто (если только бомба не упадёт прямо в долину Сакраменто!.. Смех). В конце концов мы решили переселиться в долину Сакраменто. Стали выбирать, в какой город переехать. Совещались каждый день и каждую ночь. Трёх человек избрали для поездки самолётом в Сан-Франциско, чтобы осмотреть города: Эла Баумана, Билла Саланта и меня. Билл был экономическим советником президента — высокопоставленным государственным чиновником, а Эл прежде преподавал музыку в Колумбийском университете. Он обучал многих людей очень интересному методу музыкальной терапии и познакомил немало людей с макробиотическим питанием. Позднее, перебравшись в Калифорнию, Эл стал президентом организации Synanon.

Мы втроём вылетели из Нью-Йорка в Сан-Франциско, взяли напрокат машину и поехали по долине Сакраменто на север, к горе Шаста. Мы ездили туда-сюда, осматривая все города. Решили, что подойдёт Чико: город небольшой, но достаточно крупный, с университетом, радио- и телевизионными станциями, культурной жизнью. Мы вернулись в Нью-Йорк с докладом. Объявили всем членам макробиотического движения, что решили переселиться в Чико, и спросили, кто готов поехать вместе с нами. Согласились пятнадцать семей — тридцать шесть человек, включая младенцев. Все собрали вещи, палатки и спальные мешки, загрузили автомобили и встретились за пределами Нью-Йорка. Мы отправились в путь. Как только об этом узнали, все нью-йоркские газеты написали на первых полосах: «Современный исход XX века». Один репортёр постоянно следовал за нами, и о нашем передвижении всё время сообщали…