Древо жизни в теле человека: радикальная интерпретация Бытия Виктории Вудхалл

Есть одна деталь в рассказе об Эдеме, без которой вся конструкция Вудхалл была бы лишь эффектной метафорой.

Это Древо жизни.

Можно представить Сад как символ человеческого тела. Можно истолковать четыре реки как процессы питания, циркуляции, очищения и воспроизводства. Но если такая интерпретация претендует на внутреннюю цельность, она должна объяснить главное: что находится в центре этого тела, почему его плод связан с жизнью, почему после падения доступ к нему закрывается и почему возвращение к нему означает преодоление смерти.

Именно здесь речь Виктории Клафлин Вудхалл «Сад Эдемский, или Потерянный и обретённый рай» становится по-настоящему радикальной.

Сначала нужно перевернуть саму карту Эдема

В предыдущих материалах этого цикла мы уже разобрали два первых шага её аргумента.

Сначала Вудхалл подвергает сомнению привычную географическую модель Эдема. Она пытается найти на реальной карте место, где одна река могла бы разделяться на Фисон, Гихон, Хиддекель и Евфрат, и показывает, что буквальное описание не складывается в убедительную географическую систему.

Об этом подробнее — в статье «Сад Эдемский — не место: что на самом деле утверждала Виктория Вудхалл».

Затем она предлагает другую карту: человеческое тело. Четыре реки становятся четырьмя функциональными потоками организма. Фисон связывается с кровью, Гихон — с кишечником, Хиддекель — с системой выведения, Евфрат — с плодородием и репродуктивной функцией.

Этой схеме посвящён отдельный разбор: «Четыре реки Эдема: Фисон, Гихон, Хиддекель и Евфрат как карта человеческого тела».

Но четыре реки только описывают работу Сада.

Они ещё не объясняют его центр.

Что стоит «посреди Сада»

Библейский образ Древа жизни необычайно устойчив. Оно находится в Эдеме, связано с бессмертием, а после падения человека путь к нему оказывается закрыт херувимами и пламенным мечом.

Для обычного чтения это почти сказочный элемент древней священной географии.

Для Вудхалл — указатель.

Если Сад представляет тело, Древо должно находиться внутри этой телесной системы. Более того, оно должно иметь непосредственное отношение к тому, благодаря чему жизнь продолжается.

И здесь особенно важен мотив плода и семени.

Вудхалл снова и снова возвращается к репродуктивной способности человеческого организма. Тело для неё не просто биологическая оболочка души. Именно внутри тела возникает новая жизнь. Именно здесь материя превращается в новое человеческое существо.

При этом было бы слишком грубо сказать, что Вудхалл просто отождествляет Древо жизни с одним конкретным органом.

Её идея шире.

Перед нами целый репродуктивный центр тела — способность зачать, выносить, родить и продолжить жизнь.

Именно поэтому в её тексте тема Эдема всё больше концентрируется вокруг женского тела.

Почему Эдем у Вудхалл становится женским

На раннем этапе рассуждения Сад может восприниматься как человеческое тело вообще.

Но чем дальше Вудхалл развивает систему, тем яснее становится: особое значение имеет тело женщины.

Причина проста.

Земля Сада должна приносить плод.

В ней развивается новая жизнь.

Она связана с болью рождения.

Через неё человеческий род буквально продолжает существовать.

Поэтому Вудхалл интерпретирует репродуктивную систему не как второстепенную физиологическую функцию, а как сакральный центр человеческого организма.

Для неё именно здесь находится то, что религиозный язык мог бы назвать «святая святых» тела.

Для современного человека подобная формулировка может звучать необычно. Для аудитории XIX века она звучала значительно жёстче.

Вудхалл берёт части тела и функции, которые общественная мораль требовала скрывать, и помещает их в центр священной истории.

Не на окраину.

Не в комментарий.

В Эдем.

Тело как храм перестаёт быть красивой метафорой

Христианская формула о теле как храме Божием привычна настолько, что почти перестала производить впечатление.

Вудхалл возвращает ей буквальную силу.

Если тело действительно храм, рассуждает она, невозможно одновременно утверждать его священность и объявлять некоторые естественные органы или функции нечистыми просто потому, что о них не принято говорить.

Отсюда её постоянное возвращение к павловской формуле: для чистых всё чисто.

В её интерпретации проблема заключается не в теле.

Проблема находится в человеческом отношении к телу.

Стыд, эксплуатация, похоть, подавление, невежество — вот что делает священное пространство искажённым.

Поэтому возвращение в Эдем не может состоять в путешествии к потерянной территории.

Человек должен восстановить порядок внутри самого Сада.

То есть внутри себя.

Тогда что такое запретный плод?

Здесь начинается наиболее опасная часть интерпретации.

Если центральное Древо связано с репродуктивной силой, вкушение его плода больше невозможно читать исключительно как загадочный акт непослушания вокруг какого-то древнего растения.

Сюжет переносится в область человеческих отношений.

Вудхалл связывает падение с неправильным использованием репродуктивных и сексуальных функций.

Это существенно меняет конструкцию.

Грехопадение перестаёт быть просто нарушением внешнего запрета.

Оно становится нарушением внутреннего порядка.

Человек получает способность, имеющую непосредственное отношение к созданию жизни, но начинает использовать её способом, который, по мысли Вудхалл, противоречит её естественному назначению.

И только после этого появляется стыд.

Это принципиально важно.

В традиционном массовом сознании нагота сама по себе легко воспринимается как причина стыда. Вудхалл переворачивает отношение причин и следствий: тело не становится постыдным; человек начинает стыдиться тела после того, как его собственное отношение к телу становится искажённым.

Почему путь к Древу закрыт

После грехопадения человек не просто покидает Сад.

В книге Бытия появляется ещё одна загадочная деталь: херувимы и пламенный меч охраняют путь к Древу жизни.

Для Вудхалл эта сцена также должна быть прочитана символически.

Если Древо находится внутри человека, его невозможно физически охранять на границе Месопотамии.

Следовательно, закрыт не географический проход.

Закрыта способность.

Человек теряет доступ к определённому состоянию собственной природы.

В этом смысле «изгнание из Эдема» означает не перемещение тела из одного места в другое, а изменение самого человеческого состояния.

Сад остаётся.

Реки остаются.

Древо остаётся.

Но человек больше не умеет жить в этом пространстве так, как должен был.

Именно поэтому название речи Вудхалл — «Потерянный и обретённый рай» — оказывается центральным для всей конструкции.

Потеря рая для неё реальна.

Но потеря произошла не на карте.

Самая дерзкая мысль: бессмертие тоже становится телесным

Здесь Вудхалл идёт значительно дальше символического толкования Бытия.

Для неё библейское обещание спасения тесно связано с преодолением смерти.

Причём не только в традиционном смысле бессмертия души после смерти тела.

Она воспринимает само тело как объект искупления.

Именно поэтому в её речи постоянно возникают Павел, Откровение, Древо жизни, сокровенная манна, вода жизни и Новый Иерусалим.

Она стремится связать их в одну систему.

Если падение повреждает естественный порядок тела, то спасение должно этот порядок восстановить.

Если смерть является следствием падшего состояния, окончательное восстановление должно означать победу над смертью.

И здесь историческая физиология XIX века соединяется у неё с религиозной эсхатологией.

Для истории идей этот участок особенно важен.

Большинство интерпретаций религии веками пыталось освободить человека от тела.

Вудхалл делает почти противоположное.

Она пытается спасти само тело.

Почему её Древо жизни нельзя отделить от сексуальности

Именно здесь становится понятным, почему вопросы сексуальной морали занимают в речи столько места.

Со стороны может показаться, что Вудхалл внезапно уходит от толкования Бытия к критике брака, нравственных законов и двойных стандартов.

Но внутри её системы никакого ухода нет.

Это одна тема.

Если репродуктивный центр тела — сердце символического Эдема, тогда вопрос о том, как мужчина и женщина обращаются с сексуальностью, становится вопросом о состоянии самого Сада.

Поэтому нравственность для неё не может сводиться к юридическому контролю.

Человек может формально подчиняться закону и оставаться внутренне нечистым.

И наоборот, настоящая нравственность должна исходить из такого внутреннего состояния, при котором внешний запрет уже не требуется.

Именно поэтому Вудхалл говорит о естественной, а не только законной добродетели.

Это крайне важный момент.

Она не требует исчезновения ответственности.

Она требует перенести ответственность внутрь человека.

Женщина из виновницы превращается в ключ

Традиционная популярная картина грехопадения часто делает Еву источником катастрофы.

Женщина берёт плод, женщина даёт его мужчине, женщина становится началом падения.

У Вудхалл происходит поразительная инверсия.

Женское тело оказывается не только местом, где проявилось повреждение человеческой природы.

Оно становится местом возможного восстановления.

Почему?

Потому что именно женщина несёт внутри себя ту систему, в которой формируется новое человеческое тело.

Она не только связана с падением.

Она связана с будущим.

С новым рождением.

С Новым Иерусалимом.

С возвращением человеческой природы к состоянию, которое Вудхалл считает первоначально предназначенным.

Эдем и Новый Иерусалим — одна история

Одна из сильнейших особенностей речи Вудхалл — соединение первых и последних страниц Библии.

В начале есть Сад.

Есть Древо жизни.

Есть река.

Есть человек и женщина.

Есть потеря доступа.

В конце Откровения вновь появляются город Бога, река воды жизни и Древо жизни.

Для Вудхалл это не случайное повторение символов.

Это замыкание всей библейской дуги.

То, что было утрачено в Бытии, возвращается в Откровении.

Но возвращается уже не как повторение прошлого.

Это завершение процесса.

Поэтому её Эдем направлен одновременно назад и вперёд.

Он является образом исходной целостности и образом будущего состояния человечества.

Потерянный рай должен стать обретённым.

Но что здесь действительно важно сегодня?

Не утверждение о том, что Вудхалл наконец «разгадала Библию».

Такая постановка только заменяет одну догму другой.

Интереснее её метод.

Она берёт знакомый текст и отказывается считать его привычное толкование частью самого текста.

Она разделяет повествование и интерпретацию.

Затем задаёт вопрос: что произойдёт, если исходную модель заменить?

Стоит предположить, что Эдем — тело, и вся система начинает перестраиваться.

Реки становятся процессами организма.

Земля становится телом, способным рожать.

Древо жизни становится генеративным центром.

Плод — жизнью.

Падение — нарушением внутреннего порядка.

Изгнание — утратой гармонии.

Возвращение — восстановлением человека.

Можно отвергнуть вывод.

Но уже гораздо труднее не увидеть, насколько сильно исходная интерпретация определяет всё, что читатель увидит дальше.

Древо жизни как зеркало отношения человека к телу

В конечном счёте Вудхалл говорит не столько о древнем дереве.

Она говорит о современном ей человеке.

О культуре, которая провозглашает тело творением Бога и одновременно стыдится его.

О религии, которая говорит о рождении как о чуде, но избегает разговора о тех органах и процессах, через которые это чудо происходит.

О морали, которая умеет запрещать, но не всегда умеет создавать внутреннюю зрелость.

О мужчине и женщине, которые продолжают искать потерянный рай где угодно, кроме пространства собственной жизни.

И поэтому её Древо жизни — это прежде всего вызов.

Если источник жизни действительно находится внутри человека, что именно мы делаем с ним?

Следующий вопрос ещё глубже

Если Сад — тело, а Древо жизни связано с генеративной силой человека, остаётся понять, почему Вудхалл вообще считает тело храмом Бога.

Это не декоративная религиозная фраза в её системе.

На ней держится почти всё.

Потому что только если тело действительно священно, её борьба против телесного стыда, двойной морали и унижения женщины становится не социальной провокацией, а религиозным аргументом.

И тогда возникает следующий уровень:

что произойдёт с христианской моралью, если человек действительно начнёт относиться к своему телу как к храму?

Материал опубликован в рубрике «Библия и библейская символика» журнала TITOV.STORE.