Раннее печатное свидетельство | Leipzig, 1827 |
Базовое издание | Leipzig, In Commission bei Carl Focke, 1827, Band I |
Автор | Карл Готлоб Каспари |
Переводчик | Михаил Титов |
Жанр | Исторический первоисточник, История медицины, Медицинский трактат XIX века |
Тематика | История медицины, Натурфилософия, Гомеопатия, Медицина XIX века, Патология, Месмеризм, Животный магнетизм, История физиологии, Нозология, Медицинская семиотика |
Издательство | Дом Камбо |
Год написания оригинала | 1827 |
Год издания TITOV Edition | 2026 |
О книге | О книге: от природы болезни к истории месмерических опытовВ феврале 1827 года Каспари завершает предисловие к первому тому большого медицинского замысла. Его интересует не собрание рассказов об исцелениях, а превращение разрозненных наблюдений в связную систему. Этот замысел определяет архитектуру книги: сначала основания патологии, затем систематическое изложение причин и развития болезни, наконец — исследование месмеризма. Организм как целоеКаспари спорит с представлениями о полной самостоятельности местных заболеваний. Он рассматривает отношения между нервной и сосудистой деятельностью, телесными и психическими явлениями, внутренними изменениями и внешними симптомами. Для историка медицины это возможность проследить, как формировались различные модели целостного организма до развития современной физиологии и экспериментальной патологии. Восприимчивость и причинностьВ общей патологии автор различает обстоятельства, способствующие заболеванию, предполагаемые непосредственные воздействия и реакцию организма. Особые главы посвящены восприимчивости, адгезионной силе болезней, их воздействию на организм и классификации. Терминология сохранена в историческом значении, без подмены современной медицинской номенклатурой. Месмеризм в интеллектуальной истории ЕвропыЖивотный магнетизм, связанный с именем Франца Антона Месмера, занимал особое место в дискуссиях о природе нервных и психических явлений. Каспари описывает его в рамках собственной концепции динамических воздействий. Его сообщения об опытах и симптомах помогают реконструировать историю исследовательских методов, их предпосылок и ограничений. Описания не равнозначны результатам контролируемых клинических исследований. Шесть приложений TITOV EDITIONСовременный издательский аппарат помогает разобраться в историческом словаре и структуре сочинения: карта трёх частей, ключевые понятия, место месмеризма, собеседники автора, навигация по 79 симптомам и описание трёхтомного замысла библиотеки. Эти материалы отделены от авторского текста. Первый том большого проектаПервый том посвящён патологии и месмеризму; второй том — диагностике и положительному электричеству; третий том исторической серии посвящён терапии, гальванизму и магнетизму. Вместе эти направления позволяют исследовать систему Каспари в её исторической последовательности. Другие работы автораМой опыт в гомеопатии (1823) — оценка системы Ганемана; Гомеопатический диспензаторий (1825) — история фармации; Домашний и дорожный врач (1826) — культура домашнего врачевания; Руководство по диететике (1825) — исторические представления об образе жизни. Библиография: Carl Caspari, Die homöopathische Pathologie der Erfahrung gemäß dargestellt, Leipzig, Carl Focke, 1827, Band I. Перевод и редакция Михаила Титова, Дом Камбо, 2026. Издание предназначено для исторического и исследовательского чтения. Воспроизведение медицинских утверждений автора не означает их научного признания издателем. |
Язык | Русский |
Оригинальное название | Die homöopathische Pathologie der Erfahrung gemäß dargestellt, nebst einer Abhandlung über die Wirkung des Mesmerismus auf Gesunde und seine rationelle Anwendung in Krankheiten |
Казань, ул. Шмидта, 8 · Выдача после подтверждения
СДЭК по России
В пункт выдачи или курьером до двери. Стоимость рассчитывается при оформлении заказа.
Самовывоз в Казани
Дом Камбо, ул. Шмидта, 8, напротив Корстона. Только по предварительному звонку.
Почта России
Доставка по всей России, включая удалённые регионы. Трек-номер после отправки.
Полная книга доступна читателям с активной подпиской.
Карл Готлоб Каспари
Изложенная согласно опыту, с трактатом о месмеризме
Как возникает болезнь? Как живой организм отвечает на воздействие окружающего мира? Вернуться к интеллектуальной лаборатории врача 1827 года — значит увидеть, как складывалась одна из медицинских систем XIX века.
Русский перевод и редакция Михаила Титова по лейпцигскому изданию 1827 года.
Каспари строит картину организма, в которой важны причина, индивидуальная реакция и течение болезни. От философии природы он переходит к систематической патологии, а затем — к собственным наблюдениям над месмеризмом.
«Тщательное и непрерывное наблюдение природы и свобода от предвзятых мнений — необходимые спутники и руководители в исследованиях врачебного искусства…»
Каспари · предисловие, Лейпциг, 14 февраля 1827 годаОрганизм как взаимосвязанное целое. Отношение человека к природе, спор о локальных болезнях и историческая программа автора.
Болезнетворные факторы, механизмы возникновения, восприимчивость, течение, кризисы, исходы и классификация.
Историческая трактовка животного магнетизма, собственные опыты, симптоматические записи и наблюдения других исследователей.
В поле зрения Каспари — не только отдельный орган, но и жизненная история человека.
Возраст, конституция, климат, погода, пища, сон, профессия, воспитание и эмоциональные состояния соседствуют на страницах трактата с электричеством и магнетизмом. Эта широта отражает натурфилософский горизонт эпохи: многие причинные объяснения автора сегодня не считаются установленными фактами.
Ключевая тема «Общей патологии» — попытка различить источники и характер воздействий, которые Каспари считал болезнетворными.
Конституция, возраст, пол и предшествующие состояния в авторской системе.
Среда, образ жизни, природные явления и другие обстоятельства.
Историческое различение изменений жизненной деятельности и непосредственных повреждений.
В споре о так называемых местных болезнях Каспари стремится соотнести наружное изменение с общей жизнью организма.
В центре его рассуждений — нервная и сосудистая деятельность, взаимодействие частей тела и различие между исходными и последующими явлениями. Это историческая концепция, которую интересно сопоставить с развитием медицинского мышления.
«Исследующему уму недостаточно произвести наблюдения и хаотически их накопить; прежде всего он стремится привести их в согласие друг с другом и связать так, чтобы одно служило подтверждением, объяснением и дополнением другого.»
Каспари · Идеи к гомеопатической патологииВнутренняя логика второй части строится вокруг последовательных вопросов. Каждый раскрывает новый уровень авторского взгляда.
Как Каспари объясняет переход воздействия в изменённое ощущение и функцию.
Почему, по его мнению, различные люди отвечают на сходные условия неодинаково.
Историческое понятие силы, с которой болезнь удерживается в организме.
Авторская трактовка последствий болезни для жизненности.
Критика жёстких классификаций и размышления о взаимосвязи болезненных состояний.
«Человеческое тело не при всех обстоятельствах обладает одинаковой восприимчивостью к болезням: она весьма различается как вообще — в отношении всех болезней, — так и по отношению к отдельным их классам.»
Каспари · Восприимчивость организма к болезням«Существует большое различие в той силе, с какой болезни способны удерживаться в организме, которым они овладели.»
Каспари · Адгезионная сила болезнейВ последней части тома Каспари рассматривает месмеризм как особый исторический пример предполагаемого динамического воздействия одного живого организма на другой.
Он сравнивает его с электричеством, исследует различия в восприимчивости, описывает наблюдения за изменениями состояния и сопоставляет их с сообщениями современников. Это документ истории идей, а не инструкция к проведению опытов или лечению.
Авторский реестр сохранён; дополнительное приложение предлагает тематическую навигацию по наблюдениям, не заменяя их первоначального порядка.
Симптоматический реестр с последовательностью и временными отметками.
Исторический раздел, представленный для изучения экспериментальной культуры XIX века.
Сообщения о реакциях месмеризированных людей на металлы — источник по истории медицинских представлений, а не описание доказанного эффекта.
Каспари вступает в разговор с авторами разных эпох: от античной медицины до современной ему натурфилософии и экспериментального исследования электричества.
«Органон», вопросы сходства и взаимодействия болезненных состояний.
Историческая традиция животного магнетизма и сравнительные наблюдения.
Натурфилософский горизонт и исследование природных сил.
Исторический корпус дополнен современным аппаратом TITOV EDITION, отделённым от текста Каспари.
Три движения одного исследования.
Патология, конституция, восприимчивость, динамизм, раппорт и другие термины.
Пять линий чтения исторического трактата.
Авторы и исследователи, к которым обращается Каспари.
Тематический маршрут по реестру наблюдений.
Место патологии, диагностики и терапии в общей конструкции.
Причины болезни, восприимчивость, развитие и месмеризм.
Распознавание индивидуальной картины болезни и положительное электричество.
Третий том замысла Каспари: терапия, гальванизм и магнетизм.
Оригинал: Carl Caspari, Die homöopathische Pathologie der Erfahrung gemäß dargestellt, Leipzig, 1827, in Commission bei Carl Focke. Русское издание — TITOV EDITION, Казань, 2026.
Продолжите чтение за пределами книги: от устройства болезни к истории месмеризма и следующему тому медицинской библиотеки.
Причины, течение, восприимчивость и четыре оси классификации — исследование первого тома.
Читать исследование →02 · Магнетизм / 1826Как тема животного магнетизма появилась в более ранней книге Каспари.
Читать исследование →03 · Диагностика / 1827Следующий том медицинской библиотеки: искусство наблюдения и электричество.
Читать исследование →Шесть книг из раздела «Что читать дальше» — от второго тома Каспари до герметической философии. Каждая карточка ведёт к соответствующему изданию.






Немецкий врач, один из авторов ранней гомеопатической литературы. Его работы охватывают диететику, фармацию, патологию, диагностику, терапию и исторические представления о магнетизме.
Перевод и редакция — Михаил Титов. В основе издания лежит лейпцигский текст 1827 года; издательский аппарат помогает ориентироваться в терминах и структуре, сохраняя самостоятельность исторического корпуса.
Первый том «Библиотеки гомеопатической медицины и Materia medica» Каспари, посвящённый патологии и месмеризму.
Да. Предисловие датировано 14 февраля 1827 года, Лейпциг.
Первый исследует причины и течение болезни в системе Каспари; второй — историческое искусство распознавания и положительное электричество.
Это число нумерованных симптомов в реестре собственных месмерических опытов автора, а не количество доказанных лечебных эффектов.
Нет. Это исторический первоисточник. Гомеопатия не имеет надёжных доказательств эффективности лечения заболеваний; месмеризм в описываемом смысле не является доказанным медицинским методом. Не используйте описанные процедуры для самолечения.
«Гомеопатическая патология» — исторический труд о том, как врач XIX века пытался понять связь человека, природы и болезни.
Открыто 20% текста издания «Гомеопатическая патология — Карл Готлоб Каспари, 1827».
КАРЛ ГОТЛОБ КАСПАРИ
ГОМЕОПАТИЧЕСКАЯ ПАТОЛОГИЯ
изложенная согласно опыту
с приложением трактата
о воздействии месмеризма на здоровых и его рациональном применении при болезнях
Русский перевод по лейпцигскому изданию 1827 года
Перевод и редакция: Михаил Титов
TITOV EDITION
Издательство «Дом Камбо»
Казань · 2026
СВЕДЕНИЯ ОБ ИЗДАНИИ
Оригинал. Carl Caspari. Die homöopathische Pathologie der Erfahrung gemäß dargestellt, nebst einer Abhandlung über die Wirkung des Mesmerismus auf Gesunde und seine rationelle Anwendung in Krankheiten. Leipzig, 1827. In Commission bei Carl Focke. Erster Band der Bibliothek für die homöopathische Medizin und Materia medica.
Русское издание. Перевод и редакция: Михаил Титов. TITOV EDITION, издательство «Дом Камбо», Казань, 2026.
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ИЗДАТЕЛЯ
Настоящее издание воспроизводит исторический медицинский текст 1827 года. Описанные в нём представления о гомеопатии, месмеризме, болезнях, диагностике, лекарственных веществах, дозах, лечебных вмешательствах и воздействии на организм отражают взгляды и медицинский язык своей эпохи. Они не являются современной медицинской рекомендацией и не должны использоваться как руководство для самодиагностики, самолечения или замены консультации квалифицированного медицинского специалиста. Исторические утверждения автора сохранены в переводе без модернизации и без молчаливого исправления. Их включение в книгу не означает, что TITOV EDITION или современный издатель подтверждают их как установленные научные факты. Практическое применение описанных веществ, процедур и методов без современной профессиональной оценки может быть небезопасным.
Эта книга стоит на границе нескольких миров. Она начинается как трактат о патологии, развивается в систематическое исследование причин болезни и заканчивается опытом над одной из самых загадочных сил, которыми интересовалась медицина начала XIX века, — месмеризмом. Для Карла Готлоба Каспари эти области не существуют раздельно. Их связывает один вопрос: каким образом живой организм вступает в отношения с окружающим миром, воспринимает воздействие, отвечает на него и сохраняет либо теряет внутреннее равновесие?
Каспари пишет как врач-наблюдатель. Его интересует не отвлечённая классификация сама по себе, а движение болезни: от первого впечатления до изменения ощущения, функции, общего состояния и, наконец, исхода. Поэтому в книге рядом оказываются конституция человека, возраст и пол, климат и времена года, воздух и электричество, питание и одежда, воспитание и образ жизни, страсти, труд, сон, жилище, инфекции, механические повреждения. Перед читателем постепенно возникает не каталог заболеваний, а целая экология человеческого существования.
Первая часть — «Идеи к гомеопатической патологии» — задаёт оптику. Каспари рассматривает живой организм как единство взаимосвязанных сфер, в котором локальное почти никогда не бывает действительно изолированным. Болезнь для него — не только название или место поражения, но особое состояние целого. Отсюда его постоянное внимание к связям: между нервной и сосудистой деятельностью, внутренними и внешними влияниями, психическим и телесным, привычкой и восприимчивостью, причиной и тем способом, каким организм на неё отвечает.
Во второй части, «Общей патологии», эта оптика становится системой. Каспари последовательно исследует болезнетворные факторы, различает внутренние и внешние влияния, описывает динамические и механические причины, размышляет о возникновении болезни, её развитии, кризисах, вторичных состояниях, периодичности, восприимчивости и «силе сцепления» болезни с организмом. Здесь особенно ясно виден его метод: он стремится не просто назвать явление, а понять, почему оно возникает именно у этого человека, в это время и при этих обстоятельствах.
Отдельного внимания заслуживают страницы о так называемых местных болезнях. Каспари спорит с представлением о теле как о совокупности независимых участков и постоянно возвращает читателя к целому. В его рассуждении даже небольшое наружное изменение может быть связано с более широкой жизнью организма; наоборот, внутренний процесс способен искать выражение во внешнем симптоме. Для понимания ранней гомеопатической мысли это один из ключевых узлов книги: симптом здесь не случайная помеха, а знак отношения между частью и целым.
Третья часть — «Месмеризм как лечебное средство» — меняет масштаб, но не принцип исследования. Каспари рассматривает месмеризм не как эффектный курьёз, а как особую разновидность динамического воздействия одного живого организма на другой. Он сопоставляет его с электричеством, описывает собственные опыты, фиксирует первичные и последующие явления, обсуждает условия применения, наблюдения других врачей, реакцию на металлы и связь с лекарственными действиями. Особенно важен сам способ работы: автор пытается составить из наблюдений устойчивый рисунок действия, то есть обращаться с месмеризмом так же, как с другим объектом врачебного исследования.
Для современного читателя эта часть особенно притягательна тем, что показывает медицину в момент, когда границы между физиологией, натурфилософией, электричеством, магнетизмом и учением о нервной системе ещё только формировались. Каспари не наблюдает этот процесс со стороны — он находится внутри него. Его книга позволяет войти в интеллектуальную лабораторию 1820-х годов и увидеть, как врач собирает факты, сравнивает аналогии, строит объяснения и ищет единый язык для явлений, которые кажутся принадлежащими разным областям.
Читать этот труд лучше медленно, удерживая два масштаба одновременно. Первый — конкретный: симптомы, наблюдения, сроки, условия, индивидуальные особенности. Второй — архитектурный: какая картина человека возникает из этих деталей. Тогда становится заметно, что книга последовательно движется от общей идеи живого организма к причинам болезни, от причин — к механизмам и исходам, а затем к особому примеру динамического воздействия. Месмеризм в конце тома оказывается не приложением «сбоку», а проверкой всей построенной ранее системы на предельном материале.
Перед нами первый том большого замысла Каспари — «Библиотеки гомеопатической медицины и Materia medica». Следующий том переносит центр тяжести от патологии к диагностике и электричеству, а третий — к терапии, гальванизму и магнетизму. Поэтому эту книгу разумно воспринимать не как отдельный памятник, а как вход в последовательное исследование: что такое болезнь, как её распознавать и как мыслить лечение в системе ранней гомеопатической медицины.
Настоящий перевод стремится сохранить именно этот путь — без сокращения повторов, без сглаживания необычных мест и без превращения автора в удобную схему. Читатель получает возможность встретиться с Каспари в его собственном темпе: сначала как с теоретиком патологии, затем как с систематиком и, наконец, как с экспериментатором, который пытается расширить границы врачебного наблюдения.
БИБЛИОТЕКА
гомеопатической медицины
и
Materia medica
д-ра К. Каспари
ТОМ ПЕРВЫЙ
Лейпциг, 1827
В комиссионной продаже у Карла Фокке
ГОМЕОПАТИЧЕСКАЯ ПАТОЛОГИЯ
изложенная согласно опыту
с приложением трактата
о воздействии месмеризма на здоровых и его рациональном применении при болезнях
д-ра К. Каспари
Лейпциг, 1827
В комиссионной продаже у Карла Фокке
Цель этого сочинения состоит не столько в том, чтобы собрать истории болезней, рассказы об исцелениях и отдельные заметки, относящиеся к терапии, сколько в том, чтобы представить медицинской публике результаты ряда наблюдений, соединённые в единое целое. Я намерен вслед за этой первой частью выпустить ещё несколько частей, в которых остальные разделы медицины будут рассмотрены так же, как здесь патология, так что все они вместе смогут составить единое целое, но при этом каждый том будет существовать и самостоятельно. К каждому из них будет приложено либо вновь испытанное лекарственное средство, либо собрание новых наблюдений над уже известными средствами. Тщательное и непрерывное наблюдение природы и свобода от предвзятых мнений — необходимые спутники и руководители в исследованиях врачебного искусства, и при разработке этого предмета я вполне доверился им.
Пусть это послужит мне рекомендацией перед медицинской публикой и поможет моему сочинению встретить благосклонный приём.
Лейпциг, 14 февраля 1827 года.
Автор.
Чем больше накапливается опыт гомеопатической клиники, чем более он складывается в твёрдые принципы, чем большее влияние приобретает на преобразование большинства учений врачебного искусства, тем настоятельнее он побуждает нас приступить к формальной переработке этой науки. Исследующему уму недостаточно произвести наблюдения и хаотически их накопить; прежде всего он стремится привести их в согласие друг с другом и связать так, чтобы одно служило подтверждением, объяснением и дополнением другого. Правда, до сих пор врачи не оставляли попыток достичь этой цели, но опыт оказывал им в этом слишком мало поддержки, поскольку он не согласовывался с уже прежде созданными теориями, поскольку одна из них нередко прямо противоречила другой, поскольку физиология, патология и терапия не раз вступали в явное противоречие, а учение о лекарственных средствах часто давало совершенно иные результаты, нежели те, которые предполагались химией и аналогией. К этому прибавлялось и то, что врачи вовсе не принимали во внимание многие важнейшие явления природы, совершенно необходимые для объяснения животной жизни, благополучия и заболевания, потому что их трудно было отнести к существующим разделам науки и они грозили опрокинуть некоторые устаревшие основные положения.
Патология, нозология, диагностика и семиотика особенно страдали от недостаточного знания диететики и Materia medica. Обе последние, с одной стороны, недостаточно тщательно устраняя от больного многие предметы, считавшиеся пищей, но безусловно вредные для него, и всё же нередко без нужды вырывая его из привычного образа жизни и лишая воздействия естественных вещей, а с другой — позволяя могущественным потенциям действовать на него в огромных степенях, весьма существенно изменяли течение болезней, удлиняли как сами болезни, так и выздоровление, привносили отдельные явления в группы болезней, которым они совершенно чужды, давали деятельности природы то неподходящее направление, то подавляли её силу и всем этим лишали врачей возможности составить правильное представление о болезнях. Какой ущерб от этого должен был возникать для прогноза, очевидно; однако он затрагивал скорее врача, чем больного, тогда как для последнего гораздо чувствительнее были последствия этих потенций для так называемых метастазов и кризисов. Я отнюдь не хочу этим отрицать, что природа предназначила определённым болезням определённые кризисы и что физическая и динамическая связь, существующая посредством нервов между некоторыми органами, естественным образом может становиться поводом к метастазам; но если наблюдать течение болезней без всякого употребления лекарств или при крайне умеренном их применении, легко увидеть, что многие насильственные, порой угрожающие смертью кризисы вызваны искусством и не входят в цели природы, а некоторые метастазы являются исключительно продуктом лекарств, данных в слишком большом количестве, которые преимущественно действовали на орган, слишком слабый, чтобы им сопротивляться, и потому принявший на себя перенос болезни с первично страдающей части.
На пути беспристрастного опыта гомеопатии удалось составить верное представление об отношениях всей природы к человеку, болезнетворных факторов к живому организму, сил лекарственных средств к болезням последнего; из собранных знаний возникли некоторые новые взгляды на естествознание, физиологию человека, психологию и так далее. Открытый ею истинный способ действия лекарственных средств особенно способствовал прояснению и расширению понятий о влиянии природных тел на человека: признание динамики, посредством которой они одной только и действуют, опыт, показывающий, что их сила возрастает по мере их разведения и что бесконечно меньших количеств их достаточно, чтобы производить более значительные действия, позволили нам обнаружить в природе гораздо больше болезнетворных факторов, но также и лечебных средств, чем обычно полагают содержащимися в ней; более того, они заставили нас видеть кажущееся мёртвым как в высшей степени живое и состоящее с нами в совершенно иной, гораздо более тесной связи, чем прежде считали вправе предполагать.
Беспристрастный взгляд, брошенный на живую природу, неопровержимо показывает нам, как мы связаны с этой великой матерью и почему всё, что в ней есть, может оказывать на нас влияние. Постепенно в своей творческой деятельности она переходила от растения к животному, а от него к человеку. Не случайно у некоторых растений мы находим поразительное сходство с насекомыми, которые обычно на них живут. Цветок пчелиной орхидеи похож на пчелу; нижняя часть венчика персидского ириса — на бабочку тех мест как по окраске, так и по крыловидному строению; нектарники одного южноамериканского вида Cypripedium и по форме, и по цвету, и по величине напоминают паука, который часто скрывается среди его цветков; семена Calendula и плодовые вместилища одного вида Medicago очень похожи на некоторых гусениц, живущих на этих растениях. Не случай и не бесцельная игра наделили многие растения, например Mimosa, Hedysarum gyrans и другие, собственной подвижностью и почти животной раздражимостью; не без причины природа даровала им в высший момент их жизни, во время любви и размножения, своего рода произвольное движение, как, например, у Collinsonia, где пестик сначала движется к одной тычинке, а спустя некоторое время — к другой. Из этого мы должны были бы понять, сколь малого шага недоставало ещё, чтобы создать насекомое и червя, более того — позволить им возникнуть из самого растения; насколько легко природе было даже в разрушенных частях растений пробуждать к жизни заложенные в них зародыши, что ежедневно можно наблюдать на вибрионах во фруктовом уксусе и мучном клейстере.
Лишь постепенно природа перешла от растения к животному и сообщила последнему отличающие его от растения признаки — чувства и произвольное движение — не сразу, а во множестве ступеней. В полипе мы видим яснейший образ существа наполовину животного, наполовину растительного: будучи всего лишь трубчатым телом, он неподвижно сидит на растении, на котором живёт, а захваченная пища проходит прямо сквозь него, как сок через растение; его можно вывернуть, как перчатку, и он продолжает жить без всякого нарушения; более того, его можно разрезать на части, и из отдельных частей образуются новые животные. Также и растения, если воткнуть их в землю листьями и ветвями, развиваются, как и обычным путём, а многие можно размножить, посадив в землю отрезанную веточку. Из тела полипа молодые особи вырастают, словно побеги на стволе и вокруг ствола растения; вместе с тем к концу жизни он откладывает яйцо, как растение в то же время производит семена.
Подобные явления показывают нам раковинные животные, губки, кораллы с их обитателями. У некоторых из этих несовершенных животных замечают чувство света, хотя никакого органа для него обнаружить не удаётся; у многих ещё не наблюдали произвольного принятия пищи, и кажется, будто они, подобно растениям, живут незаметным всасыванием влаги. У некоторых граничащих с ними червей ещё нельзя обнаружить нервов и мышц, и всё же они проявляют восприимчивость к металлическому раздражителю. От них прежде всего отделяются насекомые благодаря совершенным чувствам обоняния, зрения и осязания и обладанию органами движения, хотя по нервной системе и отчётливому кровообращению они уступают моллюскам, у которых и то и другое развито гораздо совершеннее, пусть их внешнее строение менее развито. Так природа повсюду теснейшим образом связала животное царство, столь многообразно распределив совершенства и несовершенства, смягчая дарованные преимущества одновременными недостатками и уничтожая сходства противоположностями, что из этого самым ясным образом выступает общее родство всех живых существ.
Если из головы земноводного путём постепенного совершенствования в конце концов можно вывести человеческий лик, то остальная форма тем дальше вновь удаляет его от человека; если глаз дельфина, быть может, из глаз всех животных по выражению более всего похож на человеческий, то его бесформенное тело настолько же вновь отдаляет его; если Ornithorhynchus paradoxus в целом сходен с млекопитающими, его утиный клюв и утиные лапы относят его к птицам. Рядом с ним стоит летучая мышь, также имеющая притязания на принадлежность к обоим классам животных. Даже рыбы и птицы сближаются друг с другом: одна из первых иногда поднимается в воздух, многие из последних по крайней мере могут жить на воде; более того, один вид ласточки проводит зиму в илистых берегах стоячих водоёмов.
В высшей степени интересны стремления природы совершить постепенный переход от совершенных животных к человеку. Одному она дала способность произносить заученные слова, но без понимания; другого лишила речи, но сообщила ему несомненные следы рассудка; третье в высокой степени приближается к человеческому облику; другим достались выраженное чувство музыки, дружеская привязанность, стыдливость; некоторых она отличила чувством числа; признательность и благодарность стали уделом других, а многие обладают удивительным художественным чутьём. Так она распределила между отдельными животными свойства, которые в соединении присущи человеку, и тем самым, с одной стороны, возвысила их, тогда как с другой оставила в прахе. Не менее отчётливо мы находим у животных в высшей степени все страсти и аффекты, унижающие человека, поскольку у них они действуют без уз рассудка.
Но и там, где природа освободилась от животности и поставила перед нами сформировавшегося человека, она соблюдала тот ступенчатый ход, которому следует во всех своих процессах, и лишь постепенно позволила самому возвышенному из своих творений достигнуть высшего совершенства, чтобы оно постоянно помнило о своём животном происхождении. Стоит взглянуть на лицо дикаря (подобные встречаются, впрочем, и среди так называемых цивилизованных народов), и тотчас можно заметить сходство с животным по сильно выступающей верхней челюсти; сюда же можно отнести его чрезвычайно острые обоняние и зрение. Насколько мало его разум ещё способен обуздывать страсти и желания, показывает полная свобода, которую он им предоставляет; его сила, ловкость, быстрота и смелость при меньших умственных способностях сходны с теми же качествами животного. Зато он пользуется здоровьем, каким более совершенный человек обладает редко. Чем больше у последнего развиваются интеллектуальные способности, тем более отступают соматические совершенства: органы чувств не достигают той остроты, воспроизводительная способность — той выносливости, мышечная система — той силы, каких можно было бы ожидать при более низкой степени духовного совершенства. Однако даже телесно и духовно наиболее совершенный человек, если не считать животных потребностей, сохраняет ещё один знак своего родства с животным: если закрыть нижнюю половину его лица до носа, оно всегда обнаруживает сходство с тем или иным животным.
Если мы теперь будем твёрдо держаться этой идеи о самой тесной связи человека со всей природой, то ближайший вывод, к которому она нас приводит, будет состоять в том, что все природные воздействия, которым подвергается животное, должны действовать и на человека.
В этом отношении мы не можем достаточно сожалеть, что наблюдения древних индийцев для нас утрачены; по их остаткам можно судить, насколько глубоко они проникали в динамику всей природы и какие верные и содержательные выводы из этого извлекали. Они пролили бы яркий свет на многие из наиболее тёмных для нас мест великой книги природы, возвели бы догадки новых естествоиспытателей в законы и позволили бы им предчувствовать ещё там, где их малый ум, охваченный головокружением, отступает. До сих пор врачи вплетали в свои медицинские системы лишь обыденные явления природы, приписывая временам года, различным состояниям воздуха, переменам погоды и климатическим различиям свои особые болезни, но выше этого не поднимались. Влияние времени суток и действие луны на болезни лежали совершенно вне сферы их понятий; даже если они уделяли некоторое внимание наблюдениям естествоиспытателей, то рассматривали их самое большее как интересные заметки, которыми не считали нужным пользоваться. Столь же мало знали они соответствия между названными болезнетворными влияниями перемен погоды и времён года, луны и времени суток — и лечебными веществами, специфически пригодными для их исцеления. Большинство врачей ещё даже не убеждены в реальности месмеризма и магнетизма, в действии металлов на расстоянии; они не умеют с малейшей определённостью указать, при каких болезнях электричество становится специфическим лечебным средством, а так называемые симпатические лечения, существование которых подтверждено столь многочисленными наблюдениями, считают обманом и заблуждением.
И всё же нам даже не нужна аналогия из животного и растительного царств или из так называемой неорганической природы, где эти потенции ежедневно зримо обнаруживают себя; нужен лишь беспристрастный взгляд, чтобы понять, что и мы действительно подчинены им и что они совсем не редко проявляют свою власть.
Я умолчу — поскольку такую аналогию назвали бы слишком отдалённой — о том, что луна вызывает приливы и отливы; что, по свидетельству морских офицеров, только что убитое животное, выставленное на яркий свет полной луны, уже через несколько часов превращается в испорченную массу; что плоды, оставленные под её светом, созревают гораздо хуже, чем защищённые от него; что некоторые семена, посеянные в полнолуние, не всходят; что сок деревьев в полнолуние поднимается до самой вершины, а с убыванием луны вновь опускается, отчего в английских колониях Южной Америки деревья, предназначенные для строительного леса, никогда не рубят в полнолуние, поскольку иначе они всякий раз раскалываются надвое, — и о других подобных наблюдениях; ограничусь лишь теми, которые были сделаны о воздействии луны на человека. Ст. Джексон, как рассказывает Финк в своей «Медицинской географии», т. I, с. 488, уверяет, что как полная, так и новая луна способны вызывать сильные лихорадочные движения и что это можно заметить уже за восемь дней. Там же сообщается, что Гриффит Хьюз заметил: на Барбадосе во время полнолуния безумие и помешательство бывают значительно сильнее, чем в холодных странах; что, по наблюдению Вильсона, перемежающиеся лихорадки особенно трудно устраняются в полнолуние; и что Макке нашёл, что больные водянкой сильнее всего опухают при полной луне. Господин д-р Тринкс из Дрездена сообщил мне, что в Бремене матросы стараются защищаться от лунного света большими шляпами, поскольку он часто вызывает у них сильные боли в конечностях, параличи этих конечностей и головные боли. Какова доля участия луны в лунатизме, некоторых менструальных страданиях и многих глистных недомоганиях, достаточно известно. В Лейпцигском госпитале Святого Иакова я видел женщину с очень большой кистозной опухолью на спине, которая при каждом полнолунии так наполнялась кровью, что вены вздувались. Если эти факты, число которых я мог бы ещё значительно увеличить, неопровержимо доказывают, что луна оказывает патологическое влияние на наш организм, то им можно противопоставить не меньше других фактов, показывающих, что она выступает также как лечебная потенция. Пока напомню лишь о различных так называемых симпатических способах лечения, например бородавок, которые всегда совершаются под влиянием луны и которые каждый может повторить для собственного убеждения.
О влиянии остальных небесных тел на человека ничего сказать нельзя, потому что наблюдений об этом недостаёт; однако, возможно, тщательные исследования когда-нибудь приведут нас и к этому.
Солнце, напротив, гораздо яснее обнаруживает свою власть над животным организмом. Даже если бы я не хотел ссылаться ни на инсоляцию, ни на способ русских лечить рахитичных детей солнечным теплом, ни на предпринятые в последнее время опыты по лечению некоторых глазных страданий сильным воздействием солнечных лучей, одной аналогии было бы для меня уже достаточно как доказательства. Человек нуждается в солнечном свете для своего существования столь же, как растение, и влияние света на его жизнь ясно отражается в его влиянии на жизнь растения. Человек пробуждается, как и растение, с восходом солнца, и оба засыпают после его захода; для обоих солнечный свет является своего рода духовной пищей: растение, лишённое его, увядает и теряет большую часть своих красок, а человек от недостатка света становится бледным и вялым, и глаза его слабеют. Тусклый солнечный свет, затуманенный облаками и туманом, обычно ограничивает умственную деятельность и бодрость человека, тогда как у цветка он уменьшает аромат и свежесть. Это равенство действий даёт нам право сделать дальнейший вывод. Известно, что между цветами существует различие относительно их ежедневного цветения и сна: некоторые раскрывают чашечку уже к восходу солнца и закрывают её лишь поздно; другие расцветают только в самые жаркие полуденные часы, тогда как иные к этому времени уже снова закрываются. Эти явления использовали для составления цветочных часов. Поэтому весьма вероятно, что и человек в каждое время суток иной с точки зрения динамики его жизни; и если здоровый человек ощущает это слабее, хотя некоторые из этих перемен — например вечерний озноб, большая полнота всего тела в полдень и тому подобное — достаточно заметны, то у больного различные состояния нервной системы выступают настолько очевидно, что отрицать их может лишь духовно слепой.
Что, как не время суток, является причиной того, что определённая боль или иной приступ начинается с ударом часов и столь же внезапно исчезает? Что иное, если больные всегда засыпают в определённое время дня или просыпаются в известные часы ночи; если при одной болезни всегда хуже утренние часы, при другой — послеполуденные, при третьей — ночь или время непосредственно перед засыпанием? Чем, как не временем суток, определяются пароксизмы перемежающейся лихорадки, обострения других лихорадок, приступы периодической чёрной катаракты, называемой гемералопией? С этим вполне согласуется примечательное явление, состоящее в том, что и к самим лекарствам мы в одно время суток восприимчивее, чем в другое, и потому должны сообразовывать с этим их применение: так, Pulsatilla проявляет свои силы особенно после полудня и около полуночи, Arsenic — ночью, Dulcamara — рано утром, Ignatia — ночью и так далее; и природа позаботилась здесь о противосредствах болезнетворным потенциям.
Если бы здесь возразили, что причиной этих периодических явлений с таким же основанием может быть возрастающий и убывающий процесс потребления, или жизненный процесс, я отвечу, что столь точно ограниченные явления, как названные, заставляют предполагать более постоянную причину, чем изменяющийся в зависимости от всякой данной конституции человека жизненный процесс, который к тому же многообразно изменяется болезнью. Участие, которого нельзя у него отрицать, состоит в том, что, будучи болезненно изменён, он отдаёт организм воздействию времени суток, которому здоровое тело сопротивлялось; периодичность же этих явлений следует приписать исключительно самому времени суток.
Здесь заслуживает упоминания и магнитный агент, действие и специфические лечебные силы которого впервые были точно исследованы и определены господином надворным советником Ганеманом, поскольку немыслимо, чтобы потенция, повсюду в природе столь недвусмысленно действующая на магнитную стрелку, не оказывала никакого действия на человеческое тело. Солнце, вероятно, имеет некоторое участие в возникновении магнетизма, поскольку его фиолетовые лучи, направленные на стальную иглу, делают её магнитной, а кусок полированной стали, продолжительное время подвергавшийся солнечным лучам на полуденной линии, также приобретает эти свойства; однако для какого-либо определённого заключения нужны долгие и тщательные наблюдения. Сопоставление всех влияний, способных намагничивать железо, сравнение их с известными нам ежедневно повторяющимися процессами природы, особое внимание к относящимся сюда явлениям в области полюсов, а также к воздействию северных и южных ветров и сравнение найденных результатов с известными действиями искусственного магнита на человека будут нам полезны.
Воздушное электричество проявило себя яснее, чем магнетизм, и потому даёт наблюдателю больше опорных точек. Некоторые его действия на человеческий организм нам известны: есть много людей, у которых уже при отдалённом приближении грозы возникают головная боль, беспокойство, тревога, боль в животе, понос, сильный пот и другие подобные явления — то есть в то время, когда атмосферное электричество присутствует в необычайно большом количестве и находится в сильном движении. Вместе с тем недвусмысленными опытами естествоиспытателей, таких как Бертолон, Кавалло, Франклин и другие, доказано, что атмосфера постоянно наполнена электрической материей и, следовательно, последняя соприкасается с нами столь же тесно, как воздух, которым мы дышим, а потому должна иметь участие и в нашем жизненном процессе. Господин де Соссюр при помощи своего электрометра установил, что электрическое состояние атмосферы действительно повышается и понижается дважды в течение двадцати четырёх часов: электричество сильнее всего утром, спустя пару часов после восхода солнца, и вечером после его захода, а слабее всего — за некоторое время до обоих этих сроков. Поэтому мы вправе предполагать, что эти изменения будут вызывать сходные изменения в жизненном процессе, которые при благоприятствующих обстоятельствах могут перерасти в болезнь. При многих и разнообразных болезнях искусственное электричество является специфическим лечебным средством; у нас имеются наблюдения, согласно которым атмосферное электричество, молния, исцеляли те же недуги. Явления, вызываемые грозовым воздухом у здоровых, можно столь же точно воспроизвести при помощи электризующей машины, так что с помощью последней мы можем проложить путь к познанию действия атмосферного электричества, столь же необходимого для совершенствования патологии и терапии, как и исследования влияния различных ветров.
Месмеризм распространён в природе меньше, чем рассмотренные до сих пор потенции, но имеет глубочайшее значение для патологии и терапии, поэтому о нём я буду говорить особо.
В ряду этих природных сил я встречаю одну, которая тем более заслуживает наших тщательных исследований, чем сокровеннее она действует и чем менее доступна нашему разуму. Я имею в виду ту силу, посредством которой совершаются так называемые симпатические лечения. В основе значительной их части, очевидно, лежит месмеризм, столь же многих — влияние луны; однако другие никак нельзя свести к этим причинам: они исходят из таинственного, до сих пор не исследованного источника. Первые ещё кое-где находят доверие, поскольку для них по крайней мере видна возможная основа, и через пятьдесят лет, вероятно, весь мир будет говорить о них как о бесспорном и хорошо обоснованном деле; последние же найдут мало защитников. И всё-таки опыт существует, как бы странно он ни звучал, и, кроме того, его можно поддержать аналогиями. Сюда относится, например, всем известный приём охотников привязывать к себе собак и кошек: поймав кошку, они срезают у неё немного шерсти на затылке и закапывают её под своим порогом; собаке дают съесть кусок хлеба, который несколько часов носили под мышкой, — и оба животных после этого уже не покидают их. Другое столь же старое и многими опытами подтверждённое наблюдение состоит в том, что мужчина может помешать яйцам свариться вкрутую, если войдёт в кухню и возьмёт рукой одно яичко: пока он так делает, яйца остаются мягкими. Нить, соединяющая здесь причину и действие, конечно, невидима, но сам факт несомненен; и я мог бы привести ещё много подобных примеров, если бы позволило место. На такой же неизвестной нам связи между предметами, кажущимися разнородными, основываются симпатические лечения, из которых я приведу несколько наиболее известных.
Носовое кровотечение нередко останавливают тем, что крепко обматывают ниткой кончик мизинца. Боль в обожжённом пальце тотчас уменьшается, если крепко прижать его к мочке уха с той же стороны, а затем постепенно исчезает совсем. Бородавки часто лечат так: над каждой из них завязывают на нитке узел крест-накрест, а затем относят нитку в место, где она сгниёт; я знаю даже мужчину, который таким способом избавился от трёх кистозных опухолей на голове величиной с лесной орех. Простая женщина в Лейпциге, много лет страдавшая эпилепсией, во время войны была излечена французским солдатом. Он пришёл к ней как раз во время приступа, срезал, пока она ещё оставалась без сознания, небольшой пучок волос с темени и отнёс его в проточную воду; с того часа приступы у женщины больше не повторялись. Крестьянская девушка из окрестностей Лейпцига сообщила мне следующее. Во время первой беременности она сильно страдала кровоточащим и болезненным геморроем, но к врачу не обращалась. Когда болезнь усилилась, кто-то посоветовал ей взять кирпич из такого места, куда ей нелегко было бы снова попасть, нагреть его, некоторое время посидеть непосредственно на нём, а затем отнести в место, которое она нескоро посетит вновь. Она точно исполнила совет и не только вскоре избавилась от своих страданий, но при следующей беременности они уже не вернулись. Одного плотника во время странствий постигла странгурия, зависевшая от геморроя мочевого пузыря. Его приняли в монастыре и, не применяя лекарств, велели капнуть несколько капель мочи на раскалённый кирпич. Это было сделано; кирпич затем унесли, больной уже через несколько часов почувствовал облегчение, а на следующее утро был здоров. Лишь спустя несколько лет у него случился второй приступ; тогда его лечил я и узнал от него об описанном случае. В здешней аптеке «У льва» прежде продавался порошок от носового кровотечения, который, как уверяли меня заслуживающие доверия врачи — очевидцы, помогал почти мгновенно уже оттого, что на него капали несколько капель крови. Палачи лечат укус бешеной собаки и предупреждают водобоязнь тем, что привязывают к ране немного шерсти этой собаки; я знаю пожилого человека, над которым такое лечение было проведено, как сообщается, с наилучшим успехом.
Как бы далеко всё это ни лежало за пределами нашего познания, оно, как факт, всё же заслуживает внимания; и даже если мы никогда не достигнем его объяснения, для врача всё равно важно знать лечебную силу, которую старая женщина иной раз с пользой применяет там, где всё его искусство оставило его без помощи. Благодаря тщательным наблюдениям мы по меньшей мере научимся точнее определять болезни, при которых требуется такое действие, и найдём наилучший способ его применения. Врач не вправе презирать ни одну силу, которую природа даёт ему в руки, ибо каждая имеет свой собственный круг действия, в котором другая не может заменить её вовсе либо заменяет лишь несовершенно.
Я полагаю, этих замечаний достаточно, чтобы показать, что благодаря гомеопатии врачебное искусство уже испытало значительные расширения и изменения в большинстве своих частей и что впереди его ждут ещё более значительные. Оно обогатилось рядом болезнетворных факторов и столь же многими лечебными силами; получило возможность очистить свою патологию, упростить терапевтические принципы и поставить во главе их один общезначимый принцип, который кладёт прочный предел губительным теориям и страсти к системам, умерщвляющим дух науки, и соединяет отдельные части врачебного искусства в одно великое целое. Клиника внутренних болезней, хирургия, офтальмология и акушерство отныне будут единым целым; но чтобы достойно встретить эту великую реформу, мы должны энергично приступить и к переработке отдельных учений и очистить их от всех добавлений, не несущих печати опыта. Поле труда, которое мы этим решением перед собой открываем, огромно; однако в ненарушенном и сосредоточенном совместном действии всех сил на одну точку и по одному направлению мы уже нашли средство облегчить и ускорить эту работу. Как природа посредством гармонии и взаимного согласия управляет вселенной и сохраняет её, как в ней малейшее существует ради величайшего, а величайшее — ради малейшего, так тот же дух одушевляет и гомеопатию: каждый её закон обосновывает другой и сам обосновывается им, и даже самое малое образует камень в столпе, который несёт вершину.
Ещё несколько лет назад гомеопатии нигде не удавалось отстоять свои права, а совсем недавно всерьёз старались добиться формального её запрещения; однако именно это насильственное противодействие способствовало тому, что преследуемая истина предстала в выгодном свете, и теперь она пользуется весьма значительным распространением не только в своём отечестве, но и в России, Австрии, Венгрии, по всей Италии и даже у границ Турции. Ни один из врачей, которые прежде признавали за гомеопатией по меньшей мере некоторую пользу при определённом классе болезней, не поверил бы, что она распространит свою реформу и на хирургию; теперь же она уже способна не только доказать эту некогда оспаривавшуюся возможность, но и изложить собственную хирургическую патологию и терапию в научной форме, в отсутствии которой её столь часто и несправедливо упрекали, и подтвердить свои принципы, полученные a posteriori, неоспоримыми опытами. Многие аллопаты, которым было важно придать хирургии научную форму, носили в себе великую мысль соединить её с так называемой внутренней медициной; но им преграждали путь вымысел о «наружных болезнях» и недостаточное знание истинных, полных сил лекарств, так что прекрасная мысль не продвинулась дальше систематического расположения хирургических болезней. Гомеопатии же было суждено пробудить эту ещё дремлющую идею к жизни; ей предстояло рассеять мрак, окружавший эту часть медицины, и разорвать путы, удерживавшие хирургию от более высокого подъёма.
В Италии ещё в XIV столетии пытались отделить так называемую медицинскую хирургию от ручной и присоединить первую к внутреннему врачеванию; это, несомненно, удалось бы, если бы врачам не недоставало знаний для лечения кажущихся наружными болезней внутренними средствами. Поэтому они большей частью лечили лишь общие явления, а остальное вынуждены были предоставлять пластырям и мазям цирюльников, которые мало-помалу присвоили себе и внутреннее лечение. Гомеопатия, однако, сделала возможным осуществить такое разделение: с одной стороны должно находиться всё динамическое лечение, с другой — исключительно механическое, ручное; последнее, разумеется, подходит не каждому, но вполне может выполняться теми, у кого недостаточно знаний для первого. Именно здесь гомеопатия яснее всего показывает, что она вовсе не считает основные учения медицины ненужными, а, напротив, требует применять их — особенно диагностику и семиотику — в более широком объёме и с большей точностью, чем аллопатия, ибо без этих двух она во многих хирургических случаях смогла бы сделать немного. С их помощью она проявляет свою мощь даже там, где всякая динамическая помощь кажется невозможной; показывает путь к тому, чтобы избежать множества болезненных и опасных операций; позволяет надёжно противодействовать причинным моментам кажущегося наружным страдания, которые нередко уже скрыты; и, наконец, благодаря им удаётся выбрать специфически подходящее каждому отдельному случаю лечебное средство.
Мыслящему разуму непостижимо, как могло случиться, что хирурги на протяжении столетий лечили так называемые наружные болезни — что стало почти равнозначно местным болезням — втираниями, мазями, пластырями, примочками и тому подобным и даже могли излечивать некоторые из них, например зоб и отдельные воспаления глаз, внутренними средствами, не приходя при этом к мысли, что, подобно этим единичным случаям, и для большинства других страданий такого рода должны существовать специфические лечебные средства, способные устранить их при внутреннем применении. Это можно объяснить лишь долгой привычкой, унаследованной от отцов, связанными с ней устаревшими ложными представлениями о невозможности воздействовать лекарствами на наружные части так же, как на внутренние, недостаточным знанием лечебных сил и, быть может, отсутствием счастливых случаев, которые открыли бы подобные действия. Между тем открытие лежало совсем рядом: для него потребовались бы только чрезвычайно простые и беспристрастные опыты, потому что и исцеление наружных болезней втираниями и тому подобным совершается исключительно динамическим образом и потому прямо указывало на возможность добиться того же внутренним применением лекарств.
Или же анатомия и физиология дают нам основания полагать, что такое действие изнутри наружу — на мельчайшие части нашего тела, на органы, наиболее удалённые от центра кровообращения, — невозможно? Я таких оснований не знаю, и никто их не представил. Нервная и сосудистая системы — причём от первой исходит всякое действие лекарства, что неопровержимо показывают мгновенная смерть от больших доз синильной кислоты, чрезвычайно быстрые эффекты электричества и гальванизма и другие подобные явления, — распространяются по всему организму, сообщают каждой, даже самой малой его точке жизнь и восприимчивость к внешним раздражениям, которая, хотя и различается по степени, в целом остаётся одной и той же; поэтому они делают каждую такую часть органа столь же способной воспринимать лекарственные действия, как и впечатления общего чувства.
Болезни и действия лекарств представляют собой в высшей степени сходные силы, поскольку и те и другие способны изменять здоровое состояние животного организма. Подобно тому как внутренние болезни распространяют своё действие до самых крайних образований тела — как сифилис вызывает патологические новообразования на половых органах, язвы в горле, разрушения костей носа и нёба, бородавки на руках; как желчная лихорадка может вызывать рожистые воспаления кожи, подагра — воспаления и опухания суставов и серую катаракту, болезни печени — свищи прямой кишки, заболевания органов живота — чёрную катаракту, выпадение волос, импотенцию и тому подобные страдания, — так и лекарства, следовательно, должны быть способны действовать не только на внутренние, но и на самые наружные органы; и опыт это подтверждает. Кто не знает страшных разрушений, которые ртуть производит в коже, железистых органах и костях, сильного раздражающего действия кантарид на половые органы, равно как ослабляющего и притупляющего действия камфоры на них, парализующей силы электричества в отдельных конечностях — не говоря уже о других влияниях такого рода.
Но если лекарства, принятые в больших количествах, способны столь губительно действовать на наружные части, то в меньших дозах они столь же способны оказывать на них благотворное, лечебное влияние; и это достаточно подтверждает опыт. Умеренными дозами ртути лечат тяжелейшие венерические язвы, смягчённым действием электричества пользуются для устранения частичных параличей, а малыми дозами настойки кантарид устраняют сильнейшие раздражения половых органов, приапизм, воспалительную гонорею и тому подобное. То, что справедливо для некоторых лекарств, справедливо и для всех остальных: все они действуют по согласующимся простым принципам природы, не подверженным изменению, и одинаковым образом воздействуют на всякий организм, который болезнью сделан восприимчивым к их определённым и специфическим влияниям. Исследование действия большого числа лечебных веществ на здоровое человеческое тело достаточно показало, что они действительно обладают лечебными силами для всех случаев динамической болезни наружных частей; поэтому у нас не больше оснований отделять лечение этих болезней от лечения других динамических страданий, чем делить сами последние на внутренние и наружные.
Этому утверждению служит отрицательным подтверждением и колеблющееся определение так называемых наружных болезней, а также границы между внутренними и наружными частями в патологическом состоянии, принятой в хирургических руководствах. С большой произвольностью разделительной точкой там объявляли то причину болезни, то способ её проявления и сопровождавшие её явления, то продолжительность, то наличие или отсутствие лихорадки; нередко всё зависело просто от привычки, а в некоторых случаях о надлежащем месте болезни, по-видимому, спорили настолько, что она не получала настоящего гражданства ни в терапевтических, ни в хирургических руководствах. Очень часто это определение зависело от положения больного органа, возможности или невозможности достигнуть его хирургическими инструментами и подобных несущественных обстоятельств. Так, носовые и маточные полипы относили к наружным, а полипы сердца — к внутренним болезням; одни воспаления пищевода и миндалин считали наружными, другие — внутренними; одни венерические болезни лечат как внутренние, другие — как наружные, а сифилис вообще совершенно неуместно иной раз помещают в хирургических руководствах. Собственно внутренние органы, заключённые в полостях, тоже не всегда служат основанием для того, чтобы поражающие их болезни получили соответствующее название и способ лечения: грыжи считают наружными болезнями, хотя у многих из них причинный момент заключается вовсе не в расслаблении брюшного кольца, а в болезненной тенденции кишки устремляться к нему; болезни мочевого пузыря почти все причисляют к наружным, и для некоторых из них, например incontinentia urinae, вовсе не знают лечебных средств, а лишь механически стараются облегчать зависящие от них неудобства; камень же, собственно, не знает, кому он принадлежит: в терапевтических руководствах о нём ничего нет, а хирурги охотнее всего рассматривают его лишь как предмет операции, так что, будучи словно generis neutrius, он живёт только в монографиях. Тот же довод усиливают разнообразные боли: когда они возникают в наружных частях конечностей, их отдают хирургу; когда же их место находится в полостях тела — внутреннему врачу, хотя как болезненно изменённые ощущения они всегда являются общими страданиями и принадлежат последнему.
Эти недостатки можно очень легко устранить, если всякое динамическое лечение наружной болезни отнести к терапии и отделить его от собственно хирургического, механического лечения, так чтобы оба вида могли осуществляться разными лицами; при этом каждому, кто особенно занимается глазными или хирургическими болезнями, ничто не мешает преимущественно посвящать себя тем или другим. Тогда для удобства можно рассматривать отдельные относящиеся сюда болезни, распределив их целесообразным образом, в специальных учебниках для преподавания, но их всегда следует считать частью общей динамической терапии.
Я ожидаю здесь возражения, что органические патологические изменения либо вовсе не встречаются в чистом лекарствоведении, либо представлены там лишь в весьма малой степени, а потому выбор соответствующих им средств будто бы не дан. На это я отвечаю: от гомеопатов нельзя требовать, чтобы они испытывали лекарственные вещества на себе до тех пор, пока не возникнут значительные органические повреждения; они сделали достаточно, подвергая себя динамическому действию этих веществ до определённой степени, при которой проявились известные результаты. Задача диагностики — исследовать болезнь настолько точно и проникнуть в патогенез каждого страдания настолько глубоко, чтобы дойти до его первоначала и открыть первые симптомы, которыми оно началось, равно как и его последующее течение. Эти симптомы ей остаётся только, как я подробнее покажу далее, точно сопоставить с известными действиями лекарств — и она найдёт средство, которое в каждом случае устранит также материальное изменение больной части, ибо последнее всегда является лишь следствием предшествовавшего чисто динамического страдания и потому исчезает вместе с устранением этого страдания как своей причины.
Именно поэтому диагностика столь чрезвычайно важна для гомеопатов, и они стремятся довести её до всё более высокого совершенства, что отчасти уже удалось. Подобно гомеопатии, она есть дело опыта, может быть создана и развита только незамутнённым опытом, а те немногие пункты, к которым ещё может иметь доступ умозрение, должны многократно подтверждаться a posteriori, прежде чем им можно будет полностью доверять. Как патология выиграла благодаря гомеопатии, получила некоторые разъяснения и дополнения, очистилась от ряда пятен, так происходит и с диагностикой; в аллопатических руководствах она уже потому не рассматривалась с такой точностью и тщательностью, что другим врачам, индивидуализировавшим меньше, чем мы, она не была столь необходима; вероятно, и потому, что им было труднее столь строго её очищать, поскольку лекарства, назначаемые в большем количестве и числе, загрязняли болезни множеством иных симптомов, которых страдания, предоставленные природе, вовсе не породили бы.
Гомеопат благодаря этому стремлению к опытной достоверности не совершенно лишён права в отдельных случаях заключать от известного к неизвестному; он лишь действует при этом очень осторожно и ограничивается меньшим кругом. Так, от средств, способных устранять опухания желёз на шее и под подбородком, мы вправе ожидать такой же силы против сходных страданий в животе; однако средства, исцеляющие болезненные опухания желёз, не применяем без разбора и против безболезненных. Мы считаем, что лекарственное вещество, вызывающее некоторую боль в правой руке, способно вызвать подобное и в левой, но тщательно различаем, распространяется ли боль вверх или вниз, усиливается или вызывается движением либо покоем, длится постоянно или приходит приступами и так далее. Средства, вызывающие пот на каком-либо участке тела, например на спине, мы с убеждением в их действенности применяем и против общего пота, но всегда различаем средства против холодного и тёплого, не имеющего запаха и дурно пахнущего или сопровождаемого другими явлениями пота. Так же устроена и наша патология. Хотя она чрезвычайно проста и почерпнута из опыта, она всё же не закрывает умозрению всякий доступ, а лишь препятствует его чрезмерному разрастанию; требует, чтобы оно доказывало высокую степень вероятности своих утверждений, и хочет, чтобы свои операции оно вело одним и тем же путём, а не вступало сразу на несколько дорог, которые приводят к стольким же гипотезам и в той же мере уводят от истины. Поэтому гомеопатическая патология находится по отношению к терапии в обратной связи сравнительно с аллопатической: если последняя оказывает решающее влияние на терапию, то первая — лишь небольшое; более того, она отчасти формируется терапией или, по крайней мере, подтверждается ею.
Именно этой терапии, если ещё раз коснуться данного пункта, мы обязаны самым надёжным доказательством несостоятельности гуморальной патологии и единственно допустимой нервной патологии. Здесь действие болезнетворных факторов также можно поставить рядом с действием лекарств, ибо оба совершенно аналогичны. Мы ежедневно видим, что от охлаждения — то есть нередко от очень слабого действия холодного воздуха на разгорячённое тело, — от гнева, испуга, страха, от заражения одними лишь испарениями больных и тому подобного, даже от одного вида некоторых болезней, например эпилепсии и оспы, возникают различные страдания; и никто не станет утверждать, что здесь происходит поступление в тело какой-либо материи, являющейся действующей причиной последующей болезни. Эти нематериальные влияния, следовательно, могут прежде всего воздействовать лишь на нервы как на органы, предназначенные воспринимать все внешние впечатления; только через них поражается сосудистая система, которая затем участвует в формировании болезни, а ещё позднее в согласованное страдание вовлекается воспроизводительная система и обусловливаются органические изменения вещества. Таким образом, при динамических болезнях твёрдые части всегда страдают первично, а всякое материальное изменение — вторично и зависит от их болезненного состояния.
Далее, и при тех патологических состояниях, где будто бы имеется видимая причина болезни, хотя динамической причины её возникновения извне указать нельзя, мы всегда находим несколько симптомов, обнаруживающих причинную связь с ней. Возьмём, например, глистную болезнь, которую очевидно следует отличать от самих глистов так же, как золотушную болезнь — от золотух. Здесь мы находим продукт состояния, происхождение которого доказать невозможно и который, как допускают даже аллопаты, исчезает, когда устранены явления самого состояния, но возникает вновь, если его насильственно удалить, не устранив вместе с ним динамического страдания. Отсюда ясно следует, что изменённая форма, которую в этом случае принимают определённые соки нашего организма, является лишь следствием первичного патологического состояния твёрдых частей, заведующих воспроизводительным процессом; особенно сильно это…
Продолжить чтение полностью можно после покупки электронной версии. Для комфортного чтения используйте кнопку «Читать онлайн» в блоке покупки.
Раннее печатное свидетельство | Leipzig, 1827 |
Базовое издание | Leipzig, In Commission bei Carl Focke, 1827, Band I |
Автор | Карл Готлоб Каспари |
Переводчик | Михаил Титов |
Жанр | Исторический первоисточник, История медицины, Медицинский трактат XIX века |
Тематика | История медицины, Натурфилософия, Гомеопатия, Медицина XIX века, Патология, Месмеризм, Животный магнетизм, История физиологии, Нозология, Медицинская семиотика |
Издательство | Дом Камбо |
Год написания оригинала | 1827 |
Год издания TITOV Edition | 2026 |
О книге | О книге: от природы болезни к истории месмерических опытовВ феврале 1827 года Каспари завершает предисловие к первому тому большого медицинского замысла. Его интересует не собрание рассказов об исцелениях, а превращение разрозненных наблюдений в связную систему. Этот замысел определяет архитектуру книги: сначала основания патологии, затем систематическое изложение причин и развития болезни, наконец — исследование месмеризма. Организм как целоеКаспари спорит с представлениями о полной самостоятельности местных заболеваний. Он рассматривает отношения между нервной и сосудистой деятельностью, телесными и психическими явлениями, внутренними изменениями и внешними симптомами. Для историка медицины это возможность проследить, как формировались различные модели целостного организма до развития современной физиологии и экспериментальной патологии. Восприимчивость и причинностьВ общей патологии автор различает обстоятельства, способствующие заболеванию, предполагаемые непосредственные воздействия и реакцию организма. Особые главы посвящены восприимчивости, адгезионной силе болезней, их воздействию на организм и классификации. Терминология сохранена в историческом значении, без подмены современной медицинской номенклатурой. Месмеризм в интеллектуальной истории ЕвропыЖивотный магнетизм, связанный с именем Франца Антона Месмера, занимал особое место в дискуссиях о природе нервных и психических явлений. Каспари описывает его в рамках собственной концепции динамических воздействий. Его сообщения об опытах и симптомах помогают реконструировать историю исследовательских методов, их предпосылок и ограничений. Описания не равнозначны результатам контролируемых клинических исследований. Шесть приложений TITOV EDITIONСовременный издательский аппарат помогает разобраться в историческом словаре и структуре сочинения: карта трёх частей, ключевые понятия, место месмеризма, собеседники автора, навигация по 79 симптомам и описание трёхтомного замысла библиотеки. Эти материалы отделены от авторского текста. Первый том большого проектаПервый том посвящён патологии и месмеризму; второй том — диагностике и положительному электричеству; третий том исторической серии посвящён терапии, гальванизму и магнетизму. Вместе эти направления позволяют исследовать систему Каспари в её исторической последовательности. Другие работы автораМой опыт в гомеопатии (1823) — оценка системы Ганемана; Гомеопатический диспензаторий (1825) — история фармации; Домашний и дорожный врач (1826) — культура домашнего врачевания; Руководство по диететике (1825) — исторические представления об образе жизни. Библиография: Carl Caspari, Die homöopathische Pathologie der Erfahrung gemäß dargestellt, Leipzig, Carl Focke, 1827, Band I. Перевод и редакция Михаила Титова, Дом Камбо, 2026. Издание предназначено для исторического и исследовательского чтения. Воспроизведение медицинских утверждений автора не означает их научного признания издателем. |
Язык | Русский |
Оригинальное название | Die homöopathische Pathologie der Erfahrung gemäß dargestellt, nebst einer Abhandlung über die Wirkung des Mesmerismus auf Gesunde und seine rationelle Anwendung in Krankheiten |
Мы отправляем книги и натуральные продукты по России и помогаем выбрать удобный способ получения. Бумажные издания и физические товары отправляются службами доставки, а электронные книги предоставляются в цифровом формате.
Отправляем заказы по всей России. Для доставки доступны СДЭК и Почта России.
Стоимость, сроки и доступные способы получения определяются при оформлении заказа.
Вы можете забрать заказ самостоятельно в пространстве «Дом Камбо» по адресу: Казань, ул. Шмидта, 8, напротив Корстона.
Выдача осуществляется по предварительному согласованию. Пожалуйста, дождитесь подтверждения готовности заказа перед визитом.
Электронные издания не требуют доставки. После успешной оплаты цифровые материалы предоставляются в соответствии с условиями выбранного товара.
Возможность отправки за пределы России, сроки и стоимость уточняются индивидуально перед оплатой.
Если вам нужна международная отправка, пожалуйста, свяжитесь с нами до оформления заказа.
Доступные способы оплаты отображаются при оформлении заказа. После подтверждения оплаты мы приступаем к обработке заказа в соответствии с условиями покупки.
Напишите нам — поможем уточнить наличие, формат издания, способы оплаты и доставки.
TITOV.STORE — пространство книг, знаний и натуральных продуктов, созданное Михаилом Титовым. Здесь соединяются издательская работа, исследование первоисточников и внимательный подход к выбору продуктов для повседневной жизни.
Мы стремимся не просто продавать товар, а помогать человеку ориентироваться в книгах, продуктах и форматах личной работы.
Для нас важны происхождение, содержание, качество выбора и уважение к пути каждого человека.
Издания TITOV EDITION, редкие переводы, исторические первоисточники и тексты, которые сложно найти в обычных магазинах.
Чай, грибные комплексы, добавки и другие продукты для внимательного, осознанного выбора.
Если вам сложно выбрать книгу, продукт или формат обращения, можно написать напрямую и получить человеческий ответ.
Выбираете книгу, чай или натуральный продукт? Напишите Михаилу Титову — поможем разобраться в ассортименте и подобрать подходящий вариант.
+7 (927) 434-58-43